Книга «История трех царей» Автор Джин Эдвардс

История_трех_царей

Посвящается

Христианам с разбитым сердцем, покидающим авторитарные группы, ищущим утешения, исцеления и надежды. Пусть эта история поможет вам восстановиться и продолжать свой путь с Тем, Кто есть свобода.
И христианам, которые пережили или в настоящее время переживают разрывающие сердце разделения внутри своего братства. Пусть этот рассказ зажжет для вас свет и даст утешение. И пусть это поможет вам продолжать свой путь с Тем, Кто есть мир.

Предисловие ко второму ИЗДАНИЮ

Когда я впервые издал «Историю трех царей», я не думал, что она проживет так долго, что пройдет через второе или третье издание, Я даже не догадывался, как велико число опустошенных христиан в мире. Эта книга предназначалась для гораздо меньшей аудитории — для христиан, которым нанесло раны авторитарное движение. Однако ее приняли более широкие круги читателей — христиане, которым разбили сердце разделения в Церкви или столкновения с их братьями по вере.
Я был удивлен и тем, что книгу принимали по всему миру. Огромное число пасторов и христианских служителей, заказавших ее по почте, чтобы потом раздать своим прихожанам, — это была только одна сторона большого феномена. «История трех царей» была превращена в спектакли и читалась всенародно с кафедр, и это удивило меня еще больше. Стало ясно, что в обществе христиан накопилось много боли, которой уделяется необычайно мало внимания и служения. Я надеюсь, что эта книга, а также книги «Письма к опустошенным христианам» и «Наша миссия» в какой-то мере восполнят эти нужды.
Предисловие автора

Что это за книга и в чем ее цель? Ответ на этот вопрос, похоже, можно найти, если понаблюдать за моей перепиской. По какой-то неизвестной мне причине я получаю письма от христиан из разных концов мира. Несколько лет назад возросло число писем от христиан, опустошенных авторитарным движением, таким популярным ныне среди многих христианских общин. Реакция на тоталитарную идею выразилась в массовом исходе. Рассказы этих духовных беглецов часто приводят в ужас, а иногда им просто трудно поверить. Я не знаю, сама ли доктрина производит такую широкомасштабную резню или же чрезмерно жестокое ее применение. Что бы то ни было, за свои более чем тридцать лет евангелистского христи­анского служения я никогда не видел ничего, что причинило бы такой сильный вред стольким верующим. Ущерб от этого становится всемирным, выздоровление же практически равно нулю.
Эта книга выражает мою заботу о множестве смущенных христиан — людях с разбитыми сердцами и часто озлобленных. Многие из них сейчас видят свою духовную жизнь приведенной на бойню и пытаются нащупать хотя бы хрупкое слово надежды.
Такое акцентирование внимания на подчинении и власти в евангелистических кругах является достаточно недавним нововведением и не нашло широкого отражения в печати, чтобы поддерживать этот вопрос в равновесии. Конечно, встречается литература, предназначенная для того, чтобы утешить этих практически уничтоженных христиан или дать им совет. Эта книга, я верю, немного послужит для удовлетворения их нужды. Однако, откровенно говоря, еще я могу порекомендовать этим людям всего лишь единственную работу — несколько классическую книгу Оруэлла «Скотный двор». Я ее настоятельно рекомендую, я даже умоляю каждого читателя «Истории трех царей» прочитать и эту книгу.
Есть одна вещь, дорогой читатель, которой моя книга очень определенно не рассчитана стать. Она не должна пополнить арсенал вашего вооружения, чтобы лучше уничтожать противника, какой бы точки зрения вы ни придерживались. Я бы попросил вас покончить с такими древними и зверскими методами. Эта книга предназначена для индивидуального исцеления, и только для индивидуального исцеления.
И в заключение: у «Истории трех царей» имеется книга-спутник под названием «Письма к опустошенному христианину», которая была специально написана как практический совет христианам, попавшим в беду из-за поведения других христиан. Я верю, оба эти издания будут звучать как слово надежды, даже если это слово слышится с такого далекого расстояния.

Поставляли царей сами, без Меня; Ставили князей, но без Моего ведома… (Осия 8, 4)
Мы снова вместе, мой дорогой читатель. Мне радостно встретиться с тобой еще раз. И это честь для меня — снова провести с тобой время. Благодарю тебя.
На мой взгляд, эту новую историю следовало бы назвать драмой. И все же, надеюсь, ты не сочтешь ее печальной.
История состоит из двух частей. В части первой мы встретимся с царем по имени Саул и молодым пастушком, имя которого — Давид. Во второй части нам вновь встретится царь и молодой человек. Только на сей раз в старике мы узнаем… Давида, а в юноше — Авессалома.
Может быть, тебе захочется назвать эту повесть сказкой или легендой. Во всяком случае, в ней ты найдешь то, как сочетаются в царстве от Бога два начала — покорность и власть и еще многое из жизни…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I
Я был меньший между братьями моими и юнейший в доме отца моего
В большой семье младшего ребенка зачастую почитают за непослушного и несмышлёного. От него многого не ждут. Конечно же, в отличие от других детей, он не может быть первым. Ведь ему некого за собой вести, ибо нет среди братьев младше, чем он. И поэтому он всегда в подчинении.
Так происходит в наши дни. Так было и три тысячи лет назад в деревне, называвшейся Вифлеем, в семье Иессея, имевшего восьмерых сыновей. Семь старших братьев работали вблизи отцовского хозяйства. А младшего, восьмого, обычно отправляли в горы пасти маленькую семейную отару.
Отправляясь на свое пастушеское послушание, Давид, а звали его именно так, всегда брал с собой две непременные вещи; пращу и небольшую арфу. На богатых горных пастбищах, где овцы днями пасутся на одном и том же уединенном лугу, пастух свободно мог предаваться своим размышлениям.
Но со временем чувство одиночества и тихой грусти, посещавшие и раньше нашего пастушка, стали возрастать. Сердце его сжималось все больше и больше, и он не мог уже сдерживать обильных слез, источавшихся из его томящейся души. Тогда он брал арфу… Воздух наполнялся переливчатыми звуками, в которые вскоре вплетался красивый, сильный и нежный голос. Когда же юноша переставал находить утешение и в этом, арфа откладывалась в сторону, вынималась праща. Давид начинал собирать камни, а затем один за другим запускал их в стоящее на удалении дерево — с чувством сражающегося воина. После того, как камни заканчивались, он направлялся к пораженному дереву, собирал их заново и определял следующего древесного противника, на еще более отдаленном расстоянии. Он вступал во множество таких поединков, пока боевой дух его не успокаивался.
Таков был наш пастух, певец и воин. Еще он всем сердцем любил своего Господа. В ночные часы, когда овечки спали, и он, казалось, оставался в полном одиночестве, начиналось его общение с Богом. Всматриваясь в гаснущий огонь, он брал свою арфу, и его чудесная игра вновь соединялась с не менее чудесным голосом. Он пел древние гимны о вере своих праотцев. Он пел и пел. Пел и… плакал. И лилась в небо забытая хвала, и дальние горы подхватывали ее вместе с его слезами и передавали еще выше и выше, вознося к Богу.
Днем же ему надо было заботиться о своих овечках, обо всех до единой. И он делал это заботливо и нежно. Если же он ими не занимался, не играл на арфе и не пел, то возвращался к своей праще, которая заменяла ему друга, и запускал камни до тех пор, пока они не попадали точно в цель.
И вот однажды, когда он во всю полноту своего голоса и сердца пел Богу, ангелам, овцам и проплывающим облакам, он вдруг заметил врага живого.
Огромный медведь! Давид бросился вперед. Оказалось, что оба они устремились к одной и той же цели — ягненку. Юноша и медведь внезапно остановились на полпути и обернулись, став друг против друга.
— Похоже, что я вовсе и не боюсь, — подумал Давид, инстинктивно отыскивая в пастушеской сумке камень. Но тем временем эта коричневая масса на мощных мохнатых лапах бешено ринулась в его сторону. Он же, движимый силой юности, послал в эту яростную мишень обточенную и заостренную водами гальку. Просвистев в воздухе, та навсегда уложила его первого живого и мощного противника.
Несколько мгновений спустя, наш, уже не столь молодой, как минуту назад, человек подобрал маленькую овечку и сказал:
Я — твой пастырь, а Бог — мой…
Поздно вечером была сложена новая песнь. Пастух вновь и вновь возносил ее небесам, и все ангелы внимали ей. Они стали хранителями этой дивной песни и передавали ее как целебный бальзам всем сокрушенным сердцем в грядущих веках.
Глава II
Я обрел Давида, раба Моего, святым елеем Моим помазал его
На следующее утро Давид увидел, что кто-то стремительно к нему бежит. Фигура, приближаясь, все вырастала, пока не стало очевидным, что это его родной брат.
— Беги! — кричал брат. — Беги изо всех сил. Я присмотрю за стадом.
— Зачем?
— Старик-пророк… Он хочет видеть всех восьмерых сыновей Иессея, нашего отца. И он уже видел всех, кроме тебя.
— А зачем?
— Беги!
И Давид побежал. Он бежал изо всех сил молодым стремительным бегом, останавливаясь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Пот лился по его загорелым щекам. Раскрасневшееся лицо сливалось с рыжими вьющимися волосами. Таким он и вошел в дом своего отца, глазами отмечая все, что было в поле его зрения.
Он стоял перед всеми, этот самый младший сын Иессея, повзрослевший, высокий и сильный. Но таким его видел только почтенный старец, их гость, но не все остальные. Ведь родня не замечает, как растет ребенок. Старик же видел. Он видел и еще кое-что. Каким-то образом ему ведомо было то, что знает лишь Бог.
…А Бог испытал все дома в царстве Своего Народа, один за другим, в поисках чего-то особенного. В результате Всемогущий увидел, что именно этот вот пастушок любит своего Господа больше, чем кто-либо другой на всей священной земле Израиля…
— На колени, — сказал старец с бородой и седыми волосами до пояса. Преклонив колени с большим достоинством, никогда прежде этого с ним не бывало, Давид почувствовал, что на голову и лицо его течет елей. Где-то в потаенном месте сознания, вернувшего его в детство, промелькнула мысль: «Ах, это, должно быть, то, что совершают для посвящения на царство. Значит, Самуил совершает посвящение? Он делает меня… но кем?»
Еврейские слова были безошибочны. Даже дети знали их — «Вот помазанник Божий!»
* * *
Ты, наверное, думаешь, что этот знаменательный день изменил всю последующую жизнь Давида? Но не находишь ли ты странным, что это самое замечательное событие привело юношу не к трону, а к десяти годам мук и страданий? В тот день Давид был зачислен не в царский род, а в школу сокрушенности сердца…
*
Самуил ушел.
Сыновья Иессея, за исключением одного, отправились на войну. Младший, еще не созревший, по мнению родных, для войны, получил тем не менее продвижение в доме своего отца: из пастухов — в разносчики. Теперь новой его работой стало бегом доставлять братьям пищу на военные рубежи. И он делал это так же безропотно и исправно, как и пас овец.

В один из таких переходов на передовую он убил еще одного «медведя», и точно таким же способом, как и первого. Но только этот враг оказался человеком, причем, ростом в девять футов, а звали его Голиаф. Этот необыкновенный подвиг прославил молодого Давида, и его провозгласили народным героем…
Время же вскоре привело нашего певца и воина во дворец безумного царя… В обстоятельствах, таких же невыносимых, как и сам царь, юноше предстояло узнать многие вещи, не ведомые ему ранее, но нужные для постижения жизни…
Глава III
Господи! Ты испытал меня и знаешь
Давид пел бесноватому царю. И пел часто. Казалось, музыка сильно действовала на Саула, помогала ему. Когда Давид пел, все во дворце прислушивались к звукам в царской палате и дивились столь чудным словам и мелодии. Кажется, самой любимой у всех была песня, которая была посвящена маленькому ягненку. Люди, как и ангелы, любили в этой песне все до последнего слова и звука.
Но беда в том, что царь Саул был болен завистью, и от этого бесновался еще больше. Или наоборот… В любом случае, он чувствовал некую угрозу от Давида. Впрочем, всем известно, такое часто происходит со многими царями, когда в их царстве появляется талантливый и любимый всеми юноша с многообещающими задатками. Но вдобавок к этому, по глубокому и тайному предчувствию, и царь, и юноша знали, что однажды молодой займет место старого.
Но взойдет ли Давид на трон честным или обманным путем? Этого Саул не знал. И это тоже сводило его с ума.
Давид же чувствовал, что попал в какое-то необъяснимо сложное положение. Он переживал разворачивающуюся вокруг него драму, но, казалось, понимал нечто такое, что могли понимать лишь немногие из мудрейших того времени. То, что в наши дни понимают еще меньше, хотя люди считают себя намного мудрее своих предшественников.
Что же это было? А то, что Богу нужно было, чтобы кто-то жил с болью…
Богу нужен был сокрушенный сосуд…
Глава IV
Вот, они подстерегают душу мою; собираются на меня сильные
Безумный царь видел в Давиде угрозу своему царству. Казалось, царь забыл или не знал, что следует оставить Богу решать вопросы, какому царству устоять и против чего. А поэтому Саул делал то, что делают обычно все одержимые цари. Он кидал в Давида копья…
А почему бы и нет, ведь он царь. Ему можно. Да, никто не мог ему этого запретить.
Ах, как хорошо метнуть копье в неугодного. Просто так, взять и метнуть. Царям можно делать такие вещи, они им удаются. И они почти всегда их делают… Почти все цари… Они считают, что у них есть право бросаться копьями. И все это знают. Откуда? Просто потому, что царь им так говорил — много, много раз. Но вопрос на самом деле не в этом.
* * *
Может ли быть бесноватый царь настоящим царем и даже Божиим помазанником?
К примеру, твой царь? Божий ли он помазанник? Может быть, — да, а, может быть, и — нет. Никто никогда не может знать этого наверняка. Хотя люди и говорят, что знают. Даже наверняка. Но на самом деле они не знают. Бог — знает. Но Он не скажет.
И если твой царь и вправду Божий помазанник, но также швыряет копья, все же есть единственное, что ты можешь знать наверняка: твой царь точно одержим… И он царь по роду царя Саула…
Глава V
Жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного…
У Бога есть университет. Небольшой. Немногие туда поступают, еще меньше заканчивают. Воистину очень, очень немногие.
Бог держит эту школу потому, что совсем не стало сокрушенных людей. Вместо них имеются иные человеческие типы, например, такие, которые объявляют себя Божией властью, но на самом деле ею не являются. Есть считающие себя сокрушенными, но на самом деле они далеко не таковы. А есть такие, которые, хотя и являются помазанниками Божиими на власть, но одновременно совершенно бешеные и уж точно не сокрушенные. Увы, у Господа есть также целая промежуточная палитра. Этого всего у Него в избытке, но вот сокрушенных людей — их почти нет.
Почему же так мало учащихся в этой священной школе покорности и сокрушения? Потому что всем, кто в нее зачислен, приходится переносить много боли. Сколько? Нетрудно догадаться, что ее количество определяет несокрушенный правитель, которого Бог выбирает по Своей воле.
Давиду довелось быть учащимся этой школы. Саул же был Богом избран в качестве инструмента для сокрушения Давида.
Но пока царь возрастал в неистовстве, Давид возрастал в понимании и послушании. Он знал, что помещен в царский дворец под власть, назначенную Богом, а, значит, настоящую власть.
Как?! Власть царя Саула — настоящая? Да. Богом избранная. И для Давида назначенная… — несокрушенная власть.
Значит, это возможно?
Давид вздохнул… покорился своему беснующемуся царю и двинулся дальше, по тропе своего земного ада.
Глава VI
Утверди стопы мои в слове Твоем
Давида мучил вопрос: что делать, когда в тебя метают копья? Не странно ли? Как можно не знать ответа? Ведь любой знает, что надо делать, когда в тебя бросают копья. Это так просто подбирай копье и кидай обратно!
Когда кто-нибудь кинет в тебя копье, Давид, просто выверни его из стены и кинь назад. Так делают абсолютно все, можешь быть в этом уверен.
Этим маленьким подвигом возврата кинутых копий ты докажешь многое, Ты мужествен. Ты стоишь за правду. Ты смело противостоишь злу. Ты крепок, и тобой нельзя помыкать. Ты против несправедливости и нечестивых поступков. Ты — защитник веры, хранитель устоев, распознаватель вероломства. Ты не поддашься злу. Все это вместе разве не говорит о том, что ты можешь претендовать на царство? Да, да, возможно, ты и есть будущий царь…
По роду царя Саула.
Если это так, то так же возможно, что спустя каких-нибудь двадцать лет после вступления на трон ты станешь самым искусным метателем копий во всем царстве. И очень вероятно — также совершенно одержимым.
Глава VII
Но я всегда с Тобою: Ты держишь меня за правую руку
За всю историю метания копий Давид стал первым, кто не знал, как поступить, когда их в тебя кидают. Он не метал копья Саула назад. Не делал и собственных, чтобы бросать в него. Что-то было в Давиде такое, что отличало его поведение от привычного, принятого среди людей. Все, что он делал, — это лишь то, что уклонялся.
В самом деле, что может сделать человек, тем более молодой, если царь задумает использовать eго в качестве мишени?
Прежде всего, притвориться, что ничего не замечает. Даже если копья летят прямо в него. Во-вторых, он должен научиться уворачиваться… очень быстро. И, наконец, — вести себя так, как будто совсем ничего не происходит.
Легко определить, когда человека задело копьем. Он покрывается густой тенью обиды. Давида не задевало никогда. Со временем он узнал скрытое от всех. Это были три вещи, которые всегда спасали от попадания;
Первое — никогда не учись этому излюбленному всеми искусству метания копий;
Второе — избегай общества всех копьеметателей;
Третье — держи рот на замке.
Вот тогда копья никогда не заденут тебя.
Даже если пройдут через сердце…
Глава VIII
По слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя
– Мой царь взбесился. По крайней мере, мне так кажется. Что же мне делать? Прежде всего, признай этот непреложный факт: ты не можешь знать (никто не может), кто помазанник Божий, а кто — нет. И даже если все будут клясться, что те-то цари — по роду Саула, может оказаться, что они на самом деле цари — по роду Давида. И, наоборот, если о других царях также будут утверждать, что они — по роду Давида, может статься, они принадлежат к роду царя Саула. Кто прав? Кто может знать? Какой голос послушаешь ты? Нет мудреца, способного раскрыть эту загадку. Все, что мы можем, это всего лишь быть рядом и задавать себе вопрос:
— Является ли этот человек помазанником Божиим? А если да, то по какому роду?… Саула?
Запомни этот вопрос хорошенько. Возможно, тебе придется задавать его тысячи раз.
Особенно если ты живешь в царстве, правитель которого, может быть, просто сошел с ума. Кажется, что тут сложного — задавать себе этот вопрос? Но это не так. Особенно когда ты сильно плачешь… И уворачиваешься от ударов… И испытываешь искушение ответить… И тебя на это подталкивают все вокруг… И соглашаются с этим и твоя рассудительность, и логика, и разум, и здравый смысл. Но запомни в слезах своих: ты знаешь только вопрос, но — не ответ.
Ответа не знает никто. Кроме Бога. А Он никогда не скажет.
Глава IX
Господь испытает праведного и нечестивого
– Тебе не понравилась последняя глава?
— Вопрос без ответа, — скажешь ты.
— И что же все-таки делать, если царством, в котором я живу, управляет царь-копьеметатель, а я — его мишень? Уйти? Если да, то как?
Как должен вести себя человек в разгар подобных состязаний?
Если тебе не понравился вопрос в предыдущей главе, не понравится и ответ в этой!
А ответ таков: ждать, пока не забьют до смерти.
— Какая необходимость в этом? Да и какая от этого польза?!
Ты смотришь не на того царя Саула!
Пока ты будешь смотреть на своего царя, ты будешь винить его — и только его — за тот ад, в котором ты находишься. Будь осторожен, потому что Бог устремил Свой взор на другого Саула. Не на того, видимого, явного, бросающего в тебя копья. Нет, Бог смотрит на другого Саула. Столь же плохого, а, возможно, — и хуже.
Бог смотрит на царя Саула в тебе.
— Во мне?
— Да, Саул у тебя в крови, в мозгу твоих костей. Из него состоят сама плоть и мышцы твоего сердца. На нем замешена твоя душа. Он живет в тебе.
Царь Саул и ты — едины. Ты — царь Саул!
Он дышит в легких и бьется в груди каждого из нас. И есть только один путь избавиться от него. Он должен быть уничтожен.

Вероятно, это не очень приятно осознавать, и для тебя это никак не комплимент, но, по крайней мере, теперь ты знаешь, почему Богу было угодно поставить над тобой твоего царя, который только возможно является Саулом.
*
Пастух Давид мог бы со временем превратиться в царя Саула Второго, если бы Бог не вырезал Саула из сердца Давида. О, это была длительная и тяжелая операция, она заняла годы и явилась жестоким испытанием, едва не убившим пациента.
Чтобы удалить этого внутреннего Саула из сердца Давида, в качестве скальпеля и пинцета Бог использовал Саула — внешнего.
Потому-то царь Саул, мечтая сам уничтожить Давида, на деле оказался лишь инструментом в Божиих руках для умерщвления того Саула, который скитался в пещерах Давидовой души. Да, это правда.
И пока из сердца Давида удалялась Саулова сущность, Давид умирал, он был фактически сокрушен… Иначе…
И Давид принял свою судьбу. Безропотно и покорно. Он проявил мужество, но при этом — ни тени гордости и самооправдания. Молча, в одиночестве, он переносил суровые испытания и уничижения. Глубока была его рана. Все внутреннее его существо было изувечено.
Лик его был изменен. Когда же все это прекратилось, Давида нельзя было узнать.
* * *
—Тебе не нравится такое решение вопроса?
Никому из нас не нравится.
Кроме Бога…
Глава X
Далеко удалился бы я, и оставался бы в пустыне
Приходит момент, когда изменяется вся дальнейшая жизнь человека. Этот момент нужно почувствовать.
Как можно узнать, что пришло, наконец, время оставить своего царя? Тем более если этот царь по роду царя Саула?
Давид никогда не принимал такого решения. За него это сделал сам царь. Все решил его указ: «Загоните его и убейте, как собаку!» И только тогда Давид ушел. Нет, он бежал.
Но даже тогда он не говорил ни слова против Саула и не предпринял попыток поднять на него руку.
А, главное, уходя, он не расколол царства. Он не увел с собой никого. Он ушел один.
Один. Совсем один.
Хотя не должен был царь Саул Второй так поступать. Он должен был бы взять с собой тех, кто настаивает пойти вместе. Ведь эти люди хотят помочь основать новое царство, царство Саула Второго. И они никогда не уходят поодиночке.
А Давид ушел один. Ведь настоящий Божий помазанник может уйти один. И это единственный для него способ уйти из царства — уйти одному.
Совсем одному.
Глава XI
Я стенаю в горести моей, и смущаюсь от голоса врага
Пещеры — не лучшее место для укрепления морального духа. В каких бы пещерах ты ни жил, все они чем-то схожи. Темно. Сыро. Холодно. Душно. А если ты единственный ее обитатель, то и того хуже. А еще когда издалека доносится лай собак…
Но иногда, когда собаки и охотники были где-то далеко, наступали минуты успокоения, и тогда… Гонимый беглец начинал петь. Сначала тихо. Затем голос его возвышался: лилась песнь, которая родилась еще тогда, когда рядом был маленький ягненок. Пещерные стены отражали каждый звук, точно так, как когда-то это делали горы. Мелодия стекала вниз, в глубину пещерной тьмы, и вскоре эхо превращало ее во вторящий ему хор.
Но теперь Давид не имел даже того малого, чем обладал раньше, будучи пастухом: ни арфы, ни солнца, ни даже компании овечек. Воспоминания о царском дворце ушли. Теперь самая великая из амбиций Давида не превышала и пастушьего посоха. Все горделивое из него было выжато.
Он много пел. Пел и плакал…
Каждый новый вздох и звук сопровождались слезами.
Не правда ли, удивительно, что может рождаться в страдании?
Там, в пещерах, утонув в печали своей песни и в песне своей печали, Давид стал величайшим из всех, когда-либо известных миру, создателем гимнов и утешителем сокрушенных сердец.
Глава XII
Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его
Он бежал и бежал… По мокрым полям, по скользким берегам рек. Иногда собаки находили его и почти настигали. Но спасали быстрые ноги, овраги и ямы. Он ел то, что находил в полях, рыл придорожные корни, спал на деревьях, прятался в расщелинах, пробирался чрез тернии и грязь. Он бежал целыми днями, не отваживаясь остановиться, чтобы передохнуть и что-то поесть. Жажду утолял случавшийся дождь. Полуголый, весь в грязи, он шел, спотыкался и полз, цепляясь за землю ногтями.
Пещеры теперь становились дворцами. Ямы — домом.
Ушли те времена, когда матери говорили своим детям, что если те не будут послушны, закончат, как городские пьяницы. Теперь, когда получила известность новая история, получше и пострашнее, стали поучать: «Будь хорошим, не то закончишь, как тот победитель великана».
В Иерусалиме, где учили покорности царям и почтению к помазанникам Божиим, жизнь Давида стала притчею: «Вот, что Бог делает с мятежниками…» Юные содрогались при этом и твердо решали не иметь ничего общего с бунтом.
Так было тогда, так это теперь, так будет всегда, пока существует этот мир.
Но однажды Давид достиг чужой земли, а с этим и какой-то, хоть малой, доли безопасности. Действительно, очень малой, потому что и здесь было много тех, кто его боялся и ненавидел, а потому клеветал и строил против него коварные замыслы. Его и здесь пытались убить.
Это было время мрачное для Давида. Это нам теперь известно, но не ему тогда, что это были дни перед его воцарением. Он полагал, что такова его судьба навсегда.
В страдании происходило рождение. Рождалось смирение.
По земным меркам он был совершенно разбитым человеком.
По небесным — сокрушенным.
Глава XIII
Наведи, Господи, страх на них; да знают народы, что человеки они
Наконец, и другие вынуждены были бежать, по мере роста царского неистовства. Сначала один, потом трое, потом и десять, и, в конце концов, — сотни. После длительного блуждания некоторые из этих беглецов встречали Давида.
Они долго не видели его и, конечно же, не узнавали. Он изменился весь: и внешность и характер, и вся суть. Он почти ничего не говорил. Больше любил Бога. По-другому пел. Таких песен они никогда раньше от него не слышали. Некоторые были настолько поразительны, что словами этого нельзя было передать. А от иных и вовсе кровь стыла.
Так «собрались к нему все притесненные, и все должники, и все огорченные душею, и сделался он начальником над ними; и было с ним около четырехсот человек».
Те, кто нашли eго и решили стать его товарищами по бегству, были всего лишь жалкой, бестолковой компанией. Это были воры, лжецы, нытики, придиры и бунтари с непокорными сердцами. Они были слепы от ненависти к царю и, следовательно, ко всякой власти. Они бы доставили много хлопот и в раю, попади они туда.
Давид не был их вождем. Он не разделял их взглядов и интересов. И все же они добровольно последовали за ним.
Он никогда не говорил им о власти. Он никогда не говорил о подчинении ему, не устанавливал никаких правил. Но все они покорились ему.
Законничество — это слово, уж конечно, не из словаря беглецов. Тем не менее они очистили свою внешнюю жизнь. А постепенно и внутренняя их жизнь тоже стала изменяться.

Они не боялись покорности или власти. Они вообще не думали и не говорили об этом. Почему же они шли за ним? Точнее говоря, они и не шли за ним. Просто он был для них… Давидом. И объяснений уже не требовалось.
Таким образом, родилось…
Настоящее царство.
Глава XIV
Но я всегда с Тобою: Ты держишь меня за правую руку
– Почему, Давид, почему?
В пещере беспокойно толклись люди. С большим трудом они начали успокаиваться. Все были в замешательстве, как и Иоав, который за всех вопрошал к Давиду и ждал немедленных ответов.
Давид, казалось бы, должен был смутиться или начать оправдываться. Но ни того, ни другого не последовало. Он смотрел как бы сквозь Иоава так, будто видит иной мир, коего никто из окружавших его не может увидеть.
Иоав подошел к Давиду, встал прямо перед ним и обрушил на него все свое возмущение:
— Сколько раз он покушался на тебя в своем дворце! Я своими глазами видел, как он бросал в тебя копья. Наконец, ты сбежал. Уже годы, как ты — заяц для его охоты. Более того, весь мир верит его клевете на тебя. И вот он, сам царь, пришел обыскать все пещеры, ямы и канавы, чтобы найти тебя и убить, как собаку. Но сегодня он был на конце твоего собственного копья, и ты ничего не сделал!
Посмотри на нас. Мы снова звери. Менее чем час назад ты мог освободить всех нас. Да, мы все могли бы быть свободны прямо сейчас. Свободны! И Израиль тоже. Он был бы свободен. Почему, Давид, почему ты не покончил с этими годами нищеты?
Люди неловко зашевелились. Они не привыкли видеть, как упрекают Давида.
Давид долго молчал.
— Потому, — начал он медленно (и с мягкостью, которая как бы подчеркивала: «Я слышал, что ты спросил, но не как ты спросил»), — потому что когда-то… очень давно, он не был бесноватым. Он был молодым. Он был великим. Великим в глазах Бога и людей. Ведь это Бог сделал его царем, Бог, а не люди.
Взорвавшись, Иоав выпалил:
— Но сейчас-то он бешеный! И Бог оставил его. Нет, Давид, он все же убьет тебя!
На этот раз ответ Давида прозвучал быстро и твердо:
— Пусть лучше он убьет меня, чем я научусь у него.
Пусть лучше он убьет меня, чем я стану таким, как он. Я не буду заниматься тем, что рождает в царях бешенство. Я не буду ни метать копья, ни растить ненависть в своем сердце. Мстить я не буду. Я не буду убивать Божиего помазанника. Ни сейчас. Ни потом!
Иоав был не в состоянии вместить такого бессмысленного ответа и порывисто исчез во тьме.
В эту ночь люди легли спать на холодных мокрых камнях, недовольные и не понимающие нравственных самоистязаний их вождя, его благородного отношения к царям, в особенности, бешеным.
А Ангелы в ту ночь смотрели на мир с надеждой, что Бог еще даст Свою Силу достойному сосуду.
Глава XV
Я вознес избранного из народа Моего
Что же за человек был Саул? Кем был тот, кто сделался врагом Давида?
Помазанник Божий. Освободитель Израиля. И все же его помнят, главным образом, за его безумие.
Но забудь плохое. Оставь осуждение. Забудь эту его репутацию. Посмотри на факты. Саул был одной из величайших фигур в истории человечества. Он вырос на ферме и был настоящим хорошим деревенским ребенком. Он был высоким, красивым и любимым.
Он был избранник Божий. К тому же его род был родом особым. В его родословии было несколько великих людей всего человечества: Авраам, Иаков, Моисей. Это были его предки.
Помнишь историю? Авраам основал народ. Моисей освободил этот народ от рабства. Иисус Навин дал этим людям ступить на землю, которая была обещана им Богом. Судьи удерживали все от развала и полного хаоса непокорности.
Тогда-то и появился Саул. Именно Саул взял этих людей и соединил их в единое царство.
Саул объединил непокорный народ и основал царство. Немногие люди совершали такое. Он создал армию из ничего. Он побеждал в битвах Божией силой, поражал врага вновь и вновь. Не многим такое удавалось. Помни это, и не забывай, что на этом человеке было Божие благословение. Более того, он был пророком. Дух сходил на него с силой и могуществом. Он говорил и делал невиданные вещи, и все — силой Духа, почивающего на нем.
Он был всем тем, чем люди хотели бы быть и сегодня: облечен реальной силою свыше, способный делать многое — даже то, на что не идет Бог, — вождь избранный Богом, с силой от Бога. Он был Божиим помазанником, и Бог относился к нему именно так.
Но одновременно… Он был снедаем завистью, исполнен гордостью и готовностью жить в духовной тьме.
Есть ли правда в этих противоречиях? Да, есть, и она разобьет вдребезги многие из твоих представлений о власти, о великих людях, о Божиих помазанниках и, о Самом Боге.
Многие люди молятся о даровании им силы. С каждым годом — все больше. Эти молитвы звучат мощно, искренне и без сомнений.
Однако кроется ли за этой молитвой и рвением что-то кроме честолюбия, жажды славы и желания быть признанным героем? Так молится человек, который может даже не подозревать об этом, но темные мотивы и желания тем не менее находятся у него в сердце… и в твоем сердце тоже…
Даже когда люди молятся об этом, внутри они остаются пустыми. Внутренний духовный рост отсутствует. Молитва о силе и власти — быстрый и короткий путь в обход внутреннего роста.
Существует огромная разница между внешним облечением силою от Бога и внутренним наполнением жизнью Духа. В первом случае, несмотря на данную силу, скрытый внутренний человек может остаться прежним. В последнем же — этой силой изменяется неизменимое ничем иным, кроме нее.
А Бог? Он слышит в любом поколении все эти просьбы о силе, эти пламенные молитвы от молодых людей. И Он отвечает на них! Очень часто. Он удовлетворяет эти просьбы о силе и власти. Иногда, внимая им, Он говорит «да» порою очень недостойным сосудам.
Как?! Он наделяет силой недостойных людей? Своей силой? Даже если эти люди внутри — груда мертвых костей?
Почему Бог делает такое?
Ответ и простой, и в то же время обескураживающий. Иногда Он наделяет недостойные сосуды большей силой, чтобы со временем обнажить для всеобщего обозрения истинное состояние внутренней наготы в этом человеке.
Поэтому подумай еще раз и запомни. Бог иногда дает силу людям без видимых причин. Человек может жить в самом грубом из грехов, а внешний дар при этом будет по-прежнему действовать совершенно. Дары Бога, данные однажды, неотъемлемы. Даже при наличии греха.
Более того, некоторые люди, живущие такой жизнью, являются помазанниками Божиими… И в Божиих глазах. Саул был живым доказательством этой истины.
Дары, назад не отбирают. Ужасно, правда?
Если ты молод и никогда не встречался с подобным, будь уверен: когда-нибудь, в ближайшие сорок лет, ты это увидишь. Высокоодаренные и очень сильные люди, признанные вождями в Божием Царстве, творят очень темные и безобразные дела.
Что нужно этому миру? Одаренные люди, наделенные внешней силой? Или сокрушенные личности, внутренне перерожденные?
Не забывай, что некоторые люди, которым была дана Божия сила, поднимали армии, поражали врага, совершали великие дела Божии, проповедовали и пророчествовали с несравнимой силой и красноречием…
И метали копья,
И ненавидели ближних,
И нападали на слабых и беззащитных,
И замышляли коварные убийства,
И пророчествовали, будучи тщеславны и горды,
И даже… Обращались к колдуньям…
Глава XVI
Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет
– Как наверняка узнать Божиего помазанника? — спросишь ты.
Нам не дано знать. Но помни: даже Саулы — часто ими бывают.
Всегда найдутся люди в любом обществе, которые тебе скажут: «Этот человек по роду царя Саула». В то время, как другие столь же уверенно заявят: «Нет, он Божий помазанник по роду Давида». И никто не знает на самом деле, какой ответ является истинным.
Помни: твой вождь может быть Давидом!
— Это невозможно!
— Разве? Большинство из нас знает, по крайней мере, двух людей, которые были в роду Давида и которых прокляли и распяли люди. Они были распяты людьми, уверенными, что те, кого они распинают, не Давиды.
И если тебе неизвестны два случая, то один ты знаешь наверняка.
Те из нас, которые идут дорогой Саула, нередко распинают среди нас Давидов.
— Но кто может знать, где — Давид, а где — Саул?
— Знает Бог. Но Он не скажет.
Будешь ли ты настолько уверен в том, что твой царь — Саул, а не Давид, что пожелаешь занять место Бога и пойти войной против своего Саула? Если так, то позволь поблагодарить Бога и поблагодари Его сам за то, что тебя не было во дни Голгофы.
Что же тогда ты можешь сделать? Очень мало. Возможно, ничего.
Однако время скажет о твоем вожде очень многое.
И то же течение времени, и то, как ты реагируешь на этого вождя, — будь он Давид или Саул, — раскроет очень многое о тебе.
Глава XVII
Вспоминаю дни древние
Через два поколения после этих событии некий молодой человек с чувством героя вступил в армию Израиля под предводительством нового царя. Вскоре до него стали доходить легенды о славных храбрецах Давида, и он твердо решил узнать, не остался ли кто-либо из них в живых, и если да, то непременно найти его, хотя, по подсчетам, такому человеку должно было бы быть более ста лет от роду.
И такой человек нашелся. Немедленно разузнав о нем наш герой поспешил к его жилищу. С волнением он постучал в дверь. Когда та медленно открылась, юноша увидел перед собой беловласого великана, лицо которого покрывало множество морщин.
— Не вы ли, господин, один из храбрецов Давида, из далекого прошлого, один из тех, о коих мы так много слышали?
Старик долго смотрел на молодого человека, на его одежду и воинские доспехи. Затем старческим, но твердым голосом, не отводя взгляда от лица юноши, он произнес:
— Если ты спрашиваешь, не я ли бывший вop и пещерный житель, последовавший за плаксивым беглецом, то да, это я. Я был одним из «храбрецов Давида».
И хотя в словах старика звучала непочтительная усмешка, при последней фразе он с достоинством выпрямился.
— Но… почему Великого Царя вы называете слабаком? Разве он не был величайшим из всех правителей?
— Он не был, конечно, слабаком, — ответил старик. Затем, поняв причину, по которой этот увлеченный юноша стоял у его двери, он добавил мудро и мягко: «Но и великим вождем он не был тоже».
— Что же тогда, господин? Ведь я пришел узнать про Великого Царя и про его… храбрецов. В чем же было тогда величие Давида?
— В тебе, я вижу, говорит честолюбие юности, — сказал старый воин. Очевидно, ты мечтаешь и сам однажды повести людей. Помолчав, он продолжил задумчиво. Да… я расскажу тебе о величии моего царя, но мой рассказ может удивить тебя.
Глаза старика наполнились слезами. Он вспоминал Давида, потом подумал о безрассудном молодом царе, только вступившем на престол, и начал:
— Я расскажу тебе о моем царе и его величии.
Мой царь никогда не угрожал мне, как это делает ваш. Ваш новый царь начал свое правление с законов, правил, предписаний и запугиваний. Самое яркое воспоминание, оставшееся у меня о моем царе, от тех дней, когда мы жили в пещерах, это то, что его жизнь была покорностью. Да, он показывал мне покорность, но не власть. Он учил меня не немедленным действиям по правилам и законам, а искусству терпения. Именно это изменило мою жизнь. Законничество есть не что иное, как попытка начальствующего избежать страданий. «Правила были изобретены старейшинами, чтобы они могли пораньше ложиться спать». Люди, твердящие о власти, тем самым только доказывают, что у них ее нет. Цари же, произносящие речи о подчинении, выдают двойной страх в своих сердцах: они не уверены, являются ли они истинными вождями, посланными Богом, и что живут в смертельном страхе восстания.
Мой царь не говорил о подчинении ему. Он не боялся восстания, потому что его не волновало свержение с трона! Даже тогда, когда он его получил.
Давид научил меня проигрывать, а не побеждать. Давать, а не брать. Он показал мне, что наставнику, а не ученику, достаются неудобства. Он ограждал нас от страданий, а не раздавал их нам.
Он научил меня понимать, что власть уступает восстанию, особенно когда это восстание — лишь результат незрелости, а то и глупости.
Старик замолк, очевидно, вспоминая какие-то эпизоды из той жизни в пещерах, — может быть, трагические, а, может быть, и курьезные.
— Нет, — продолжил он, на сей раз очень серьезно, — власть от Бога не страшится тех, кто бросает ей вызов, не оправдывается, не защищает себя и ни капли не боится свержения.
В этом-то и было величие нашего Вели… Настоящего Царя.
Старик повернулся, чтобы уйти. В этом его движении были величие и простота одновременно. Затем он еще раз обернулся к юноше:
— Была ли у Давида власть? Люди, у которых ее нет, только и твердят о ней: покорись! подчинись! У Давида — была власть. Только я не думаю, чтобы это когда-либо занимало его голову. Нас было шесть сотен, далеко не образцового поведения, идущих за ним, за нашим вождем, который много плакал. Вот и все о нас, кем и какие мы были.
Это были последние слова, которые молодой солдат услышал от старого воина.
Тихо выйдя на улицу, юноша не знал, будет ли он когда-нибудь счастлив, служа в армии своего царя Ровоама.
Глава XVIII
У Тебя не водворится злой
Ну что же? Ты узнал историю Саула и Давида. Изменилось ли что в твоем сознании? Теперь ты уверен, что человек, который правит тобой, совсем не обязательно от Бога?.. Или, если он от Бога, то, в лучшем случае, он — Саул? Боже, как бываем уверены мы, смертные, в том, о чем даже ангелы не судят.
Можно ли спросить тебя тогда, что собираешься ты делать с этим твоим новым знанием? Да, да, я знаю, конечно же, ты не Саул и не Давид, а всего лишь простой подданный своего царства. Но ты все же собираешься поделиться своими новыми открытиями с немногими друзьями? Понятно. Но тогда мне следует предупредить тебя: не будь опрометчив, здесь кроется опасность. С твоим сердцем может произойти нечто странное и неожиданное для тебя. Видишь ли, это возможно…, но, постой-ка!
Что это я вижу вон там? Там! В той далекой дымке позади тебя. Повернись. Ты видишь? Что это за призрачная фигура пробирается сквозь туман? Кажется, я видел ее раньше.
Посмотри получше. Разве мы не можем разобрать, что он там делает? Похоже, он наклоняется над каким-то древним сундуком. Да, смотри, он открыл его.
Кто же он такой? И что же все-таки он делает? Вот он вынул что-то из сундука. Какая-то накидка. Смотри, он надевает ее! Эта штука прекрасно сидит на нем, ниспадая с его плеч, как мантия.
И вот он снова залезает в сундук… Я знаю! Я видел этого человека где-то раньше. Что он еще вынимает? Кажется, щит… Нет, смотри — это… герб. Да, это герб какого-то древнего рода. Он держит его так, будто он — его собственность!
Кто этот человек? Эта манера держаться… Выправка. Осанка. Несомненно, я уже видел это раньше. Я уверен. Смотри, он вышел на свет. Сейчас мы увидим его ясно. О, это лицо. Неужели это ты?!….Да, так. Это ты! Ты, который может так мудро определить присутствие недостойного Саула! Пойди, посмотри в зеркало. Этот человек — ты! Посмотри-ка имя на гербе… Видишь?
Авессалом Второй!!!
Глава XIX
Не восхотел благословения, — оно и удалится от него
– Посмотрите, Давид!
Широкие улыбки, радостные возгласы, веселый смех:
— Смотри, Давид, да и только!
Снова улыбки, приветственные взмахи рук, всеобщее удовольствие.
— Это не Давид, — воскликнул мальчик своему опекуну, когда они проходили по улице. Почему они так говорят? Этот человек не Давид!
— Правильно, дитя. Это не Давид. Это всего лишь шествие Авессалома.
— Но почему его называют Давидом? — не унимался мальчик, оглядываясь через плечо на красивого молодого мужчину в колеснице, перед которой бежали пятьдесят человек.
— Потому что он напоминает нам всем Давида, когда тот был молодым. И еще потому, что мы все рады сознавать, что когда-нибудь он будет достойным преемником своего отца. Может быть, еще и потому, что Авессалом красивее Давида. Возможно даже, что он самый красивый из всех живущих.
— А Авессалом скоро станет царем? Сколько лет Давиду? Ему пора умирать?
— Конечно, нет, мой мальчик. Давай подумаем: сколько лет Давиду… Вероятно, ему столько же, сколько было Саулу, когда его правление подошло к концу.
— А сколько лет Авессалому?
— Примерно столько же, сколько было Давиду, когда Саул так яростно пытался его уничтожить.
— Давид в возрасте Саула… Авессалом в возрасте Давида перед своим воцарением — вычислял мальчик. Некоторое время они шли молча. Наконец, после каких-то своих, видимо, глубоких размышлений ребенок вновь принялся расспрашивать:
— Саул очень жестоко притеснял Давида, да?
— Да, очень.
— И Давид собирается так же поступить с Авессаломом? Будет ли Давид его притеснять?
Старик помолчал, чтобы обдумать ответ, но мальчик продолжал:
— Если Давид будет плохо обращаться с Авессаломом, то будет ли Авессалом вести себя так же благородно, как Давид?
— Дитя, на это нам ответит будущее… Боже мой, какие вопросы ты задаешь! Если ты, когда вырастешь, сможешь отвечать на них так же хорошо, как сейчас спрашиваешь, то ты наверняка станешь известен как самый мудрый человек на свете.
Они вошли в ворота дворца…
Глава XX
Долго жила душа моя с ненавидящими мир
Знакомство с человеком, который видел все так ясно, радовало сердце. Его хотелось назвать проницательным.
Да, это слово прекрасно его определяло — проницательный. Он мог проникать в сердце любой проблемы.
Люди приобретали уверенность, уже просто находясь рядом с ним. И они стремились к этому. Общаясь с ним, они чувствовали себя мудрее, чем были. Такое открытие им нравилось. Когда он обсуждал вопрос за вопросом, решение за решением, люди начинали мечтать о том дне, когда он станет их царем. Очевидно, он мог бы выправить столько неправильного. Он вселял в них надежду.
Но этот впечатляющий, проницательный юноша никогда не будет намеренно торопить день своего воцарения. В этом они были уверены. Он был для этого слишком кроток, слишком почтителен к своему отцу. Понемногу все вокруг даже начинали немного расстраиваться, что им придется долго ждать — до лучших дней правления этого человека.
Чем больше они видели и говорили с ним, тем больше они осознавали, что в их царстве есть что-то неладное. Да-да, именно неладное, о чем раньше они никогда не думали. На поверхность выходили такие проблемы, какие им и не снились. Да, стало быть, их мудрость и проницательность действительно возрастали.
День за днем приходящих послушать становилось все больше и больше. Постепенно и тихо распространялся слух: «Вот тот, кто понимает и у кого есть ответы». Приходили обиженные. Они слушали и задавали вопросы, а, получая радующие ответы, начинали строить планы.
Кивали головами. Рождались мечты. Со временем такие собрания становились все чаще. Обиды росли, превращаясь уже в целые истории. Истории обид, которые другие сочли бы, возможно, малозначащими. Но только не этот новый слушатель! Он был сострадателен. И пока все вокруг него говорили, обнаруженные обиды, казалось, вырастали в числе, размерах и жестокости. С каждой новой историей люди все больше поражались несправедливости, которая, казалось, теперь была угрожающей.
Но мудрый молодой человек продолжал тихо восседать и не добавлял ни слова к этому нарастающему ропоту.
Понимаешь ли, он был слишком благороден и всегда заканчивал вечерние разговоры своим кротким словом в защиту тех, на ком лежит ответственность…
Но было бы опрометчивым ожидать, что кто-то смог бы так сидеть вечно. Этот бесконечный поток обид, казалось, мог расшевелить и самого благопристойного человека. Даже самые чистосердечные были бы уже охвачены гневом.
Такой сострадательный человек, конечно же, не мог отвращать свое лицо от этих обид, не мог вечно молчать. Такой благородный характер, как этот, должен был, наконец, проявить себя.
Его сторонники — а он продолжал категорически не признавать их за собой — все больше накалялись. Их знание о нестроениях в царстве не просто росло: оно уже переполняло их. Все хотели уже что-нибудь сделать для разрешения этих бесконечных неправд.
Наконец, стало похоже, что этот великолепный молодой человек готов уступить. Сначала — лишь слово. Потом — фраза. Людские сердца затрепетали, и все готовы были возрадоваться. Благородство, наконец, поднималось для дела… Но нет! Вдруг он предостерег их от неправильного понимания. Да, он был в печали. Он не может выступить против тех, кто облечен властью. Нет, абсолютно нет. Как ни велики скорби людей и ни важно выступление, он — не пойдет на это.
И все же он печалился все больше и больше. Казалось, что некоторые известия доводили его до страдания. И однажды его праведный гнев вылился в холодных и взвешенных словах, полных силы: «Этого не должно быть, — провозгласил он, встав, глаза его горели, — если бы ответственность была на мне, я бы сделал вот что…»
И этого было достаточно, чтобы загорелся мятеж. Охвачены были все, кроме одного. Этот благородный и честнейший человек оставался спокойным.
В его сердце мятеж жил уже годы…
Глава XXI
Кто мудр, тот заметит сие и уразумеет милость Господа
– Эй, мудрец!
— Да.
— Можно тебя на минутку!
— Ну, конечно. У меня много времени.
— Ты только что пришел с собрания друзей в доме Авессалома?
— Да, это так.
— Ты не поделишься кое-какими впечатлениями о том, что там было?
— Ты имеешь в виду общее впечатление об Авессаломе и его друзьях?
— Да, это было бы здорово.
— Ну, я встречал много людей, подобных Авессалому. Много.
— Тогда скажи, что это за человек?
— Он одновременно и искренен, и честолюбив. Это противоречиво, но тем не менее справедливо. Вероятно, в кое-что, о чем он говорит, он, действительно, верит. Но его искренность продержится недолго после того, как он обнаружит свою неспособность осуществить обещанное. Исправление неверного всегда становится второстепенным при восхождении к власти.
— Прости, мудрец, в чем это противоречие выражается?
— Два момента встают в моей памяти. На одном собрании, когда Авессалом отвечал на вопросы, он подчеркивал, что должно быть больше свободы в царстве. Всем это понравилось. «Мы должны идти только за Богом, а не за людьми, — сказал он. — Люди должны делать только то, что дано им Богом, по их разумению. Только Бог должен вести людей, а не человек». Примерно такими были его слова.
На другом собрании он говорил о великих откровениях, которые у него были о Божием царстве, — о великих достижениях, на которые способны люди. Он говорил о многих изменениях, которые он внес бы в управление царством. Казалось, он не замечал сам, что излагал две совершенно несовместимые вещи. Много изменений посредством его власти и больше свободы.
На самом деле, он напоминает мне многих других людей, которых я встречал в прошлом далеком и не очень.
— Мудрец, мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, но что из этого всего выйдет?
— Авессалом мечтает. Мечтает о том, что должно быть, о том, что будет: «Вот что я сделаю», — говорит он. Но чтобы осуществить эти мечты, он должен иметь поддержку народа. О, это то, что люди упускают из виду. Подобные мечты основываются полностью на том, что Народ Божий пойдет за новым вождем, что все будут видеть так, как видит он. Такие люди, как Авессалом, не могут предвидеть проблем в своем будущем царстве. Возможно, народ захочет за ним последовать, а, возможно, и нет. [Народ-то Божий, а значит более восприимчив к Воли Божией, чем другие народы!]
[Даже] Божий Народ будет идти за вождем самое большее — несколько лет. Люди никогда не поддерживают никого очень долго. Они, в основном, делают то, что им нравится. Их можно остановить на некоторое время, чтобы сделать угодное себе, но ненадолго. Люди не хотят работать слишком усердно, даже если они следуют за Богом.
Как поступит Авессалом, когда люди перестанут добровольно идти за ним? Вот в чем вопрос.
Видишь ли, нет царства без разногласий. Как известно, даже у Бога были свои критики на Небе. Все царства идут по похожему пути. А народ, особенно Божий Народ, никогда не идет согласно ни за одной мечтой. [Потому как за мечтаниями стоят падшие ангелы, которые возбуждают недовольство тем, что дано в данный момент Богом!] Нет, на исполнение всего сегодня им сказанного потребуется время. Не все захотят пойти. Будет ли он и тогда столь же решительно осуществлять свои намерения и мечты? Если так, то у Авессалома только один путь: тирания. Или это, или он увидит немногое, если увидит вообще что-нибудь, из своих великих мечтаний исполненным. Если же все же он станет диктатором, то уверяю: в недалеком будущем появятся недовольные им, точно так же, как сегодня — нынешним царем. Да, если Авессалом станет царем, то скоро мы увидим новые собрания, только с новыми лицами, новыми мечтами и планами, направленными на новый бунт, на этот раз — против Авессалома! И когда Авессалом услышит о таком собрании и о разговорах про восстание, у него будет только один выход.
— Что же он сделает?
— У мятежников, взошедших на трон с помощью восстания, не бывает терпения в отношении других мятежников и их восстаний. Когда Авессалом столкнется с бунтом, он поступит как тиран. Он принесет зла в десять раз больше, чем сейчас он видит его в вашем царе. Он раздавит восстание и будет править железной рукой… и страхом. Он уничтожит всех несогласных. Это всегда является заключительным этапом бунтов высокого звучания. Таков будет путь Авессалома, если он захватит трон у Давида.
— Но, мудрец, разве не приносили пользы некоторые восстания, когда сбрасывали деспотов и тиранов?
— Приносили… некоторые. Нo я напомню: это конкретное царство отличается от всех других. Это царство состоит из Божиего Народа. Это духовное царство. Подчеркиваю, ни одно восстание не уместно в Царстве, основанном Самим Богом, и никогда оно не получит благословения.
— Почему ты так считаешь?
— Причин несколько. Но одна — очевидна. В духовной сфере человек, ведущий к мятежу, уже доказал: не имеет значения, насколько грандиозны его цели или чисты помыслы; в его натуре заложена склонность к недовольству, в характере беспринципность, а в сердце скрытые мотивы. Если называть вещи своими именами, он — вор. Он создает недовольство и напряженную обстановку в царстве и затем — либо захватывает власть, либо уводит после­дователей. Последователей, которых он использует для утверждения своего владычества. Такое печальное начало, основанное на мятеже… Нет, Бог никогда не благословляет разделения в Своем царстве.

Весьма любопытно, что люди, которые чувствуют себя имеющими право разделить Божье Царство, не чувствуют возможным для себя поехать в другую землю и основать совершенно новое царство. Нет, им необходимо украсть у своего правителя. Я никогда не видел исключений. Им всегда кажется необходимым иметь, по крайней мере, нескольких последователей. Начинать с пустыми руками и одному — это пугает даже самых смелых людей. Это также говорит о том, насколько они уверены, что Бог с ними. Каждое их слово, если правильно рассмотрено, говорит об их неуверенности.
Есть много земель, не испорченных и не принадлежащих никому. Есть множество людей в других местах, которые желают следовать за истинным царем, настоящим мужем Божьим. Я повторюсь (некоторые говорят, что я часто повторяюсь). Почему бы этим людям, считающим, что они должны быть царями и пророками, не уйти тихо одним, найти другой народ, другие места и там основать царство, которое они представляют?
Люди, которые несут бунт в духовный мир, являются недостойными людьми, и здесь нет исключений. А сейчас мне пора уходить.

— Скажи, мудрец, как твое имя?

— Мое имя? История.
Глава XXII

Давид стоял на садовой террасе своего дворца. Внизу мерцали огни Святого Города. Кто-то подошел к нему сзади. Давид вздохнул и, не оборачиваясь, сказал:

— Да, Иоав, что случилось?

— Знаешь ли ты?

— Знаю, — тихо ответил Давид.

— И давно ты знаешь об этом? — спросил Иоав с беспокойным удивлением.

— Месяцы, годы,.. Возможно, лет десять. Может быть, я знаю это уже на протяжении тридцати лет.

После такого ответа Иоав не был уверен, что они говорят об одном и том же. Ведь Авессалому было совсем не намного больше тридцати.

— Мой господин, я говорю об Авессаломе, — сказал он с некоторым колебанием.

— И я о нем, — сказал царь.

— Если ты так давно знал об этом, почему ты не остановил его?

— Я только что спрашивал себя о том же.

— Хочешь, я остановлю его для тебя?

Давид развернулся. В тот же момент Иоав знал ответ на свой вопрос.

— Не делай этого! Не говори ему ни слова. И не порицай его. И не позволяй, чтобы другие порицали его или его поступки. И, естественно, не останавливай его.

— Но тогда не завладеет ли он царством?

Давид опять вздохнул. Мгновение он пытался найти равновесие между слезами и улыбкой. Затем улыбнулся и сказал:
—Да, возможно, он сделает это.

— Что же будешь делать ты? У тебя есть планы?

— Нет. Совсем нет. Откровенно говоря, у меня нет никаких идей о том, как себя вести. Я прошел через многие битвы и перенес многие осады. Я обычно знал, как поступить. Но в данном случае я могу положиться только на опыт своих молодых лет. Тот курс, которым я следовал тогда, кажется самым лучшим в данной ситуации.

— И что же это за курс?

— Ничего не предпринимать.
Глава XXIII

Давид снова остался один. Медленно и неслышно он прошелся по саду на крыше. Наконец остановился и стал размышлять вслух:
—Я ждал, Авессалом, я ждал и наблюдал годами. Я спрашивал снова и снова: «Что в сердце этого юноши?» А сейчас я знаю. Ты сделаешь немыслимое. Ты, Авессалом, разделишь Царство Бога. А все остальное — только разговоры.
Давид помолчал мгновение. Затем, почти с трепетом, он продолжал, его голос притих:
—Авессалом без колебаний несет разделение в царство Бога.
Он ищет последователей. Во всяком случае, он не гонит их прочь от себя! Хотя, кажется, что он непорочен и весьма благороден, он все равно несет разделение. Число его последователей растет, несмотря на то, что он настойчиво заявляет, что таковых у него нет.
Давид опять замолчал. Наконец он с насмешкой обратился к себе:
—Ну, хорошо, славный царь Давид, один момент тебе уже ясен. Ты стоишь лицом к лицу с разделением, и, весьма вероятно, что тебя могут свергнуть с престола. Теперь перейдем ко второму вопросу.
Он остановился, поднял руку и почти обреченно спросил:
—Что будешь делать ты?
Царство держится на равновесии. Кажется, у меня есть две возможности: потерять все или стать Саулом. Я могу остановить Авессалома. Мне надо лишь стать Саулом. В моем преклонном возрасте стану ли я Саулом? Я чувствую, как сам Господь ждет моего решения.
Он опять помолчал, вглядываясь в темноту.
—Стану ли я сейчас Саулом? — спросил он себя, но громче в этот раз.
Голос ответил ему сзади:
—Славный царь, он никогда не был Давидом по отношению к тебе.
Давид обернулся. Это был Авесса, вошедший без доклада.

— Эта терраса — такое многолюдное место, — пробормотал Давид.

— Господин? — переспросил Авесса.

— Ничего. Достаточно сказать, что сегодня я не остался без собеседников, сегодня, когда я предпочел бы одиночество. Что ты сказал мне? Точнее, о чем я говорил?

— Ты сказал: «Стану ли я Саулом для Авессалома?» И я ответил: «Он никогда не был для тебя молодым Давидом».

— Я никогда не бросал вызов Саулу, я никогда не пытался разделить царство во время его правления.

— Ты это имеешь в виду?

— Больше того, — твердо ответил Авесса. — Саул был жесток к тебе и превратил твою жизнь в пытку.

Ты отвечал только почтением и мучился сам. Все плохое, что случалось в те дни, исходило только с его стороны, и все это падало на тебя. Но тогда ты мог бы разделить царство и, вероятно, низложил бы царя Саула. Но вместо этого ты собрал свои пожитки и покинул царство. Ты бежал, вместо того чтобы вызвать разделение. Ты рисковал своей жизнью ради единства и сомкнул уста и глаза в ответ на всякую несправедливость с его стороны. У тебя было больше причин для восстания, чем у кого-либо еще в истории человечества в этом или каком-либо другом царстве, которое было или будет. Авессалом должен сильно извернуться, чтобы восстановить в памяти список несправедливостей… некоторые незначительные могу добавить я. Вел ли когда-нибудь себя Авессалом так, как тогда вел себя ты? Авессалом почитает тебя? Авессалом ищет способа сохранить царство? Авессалом отказывается принимать последователей? Авессалом оставляет землю, чтобы предотвратить ее раскол? Авессалом переносит страдания в молчании? Кто-то покушается на жизнь Авессалома? Нет, он всего лишь чист и благороден!
В последних словах Авессы прозвучало презрение. Затем он продолжил:
—Его обиды незначительны по сравнению с твоими праведными обидами на Саула. Ты никогда не относился плохо к Саулу. И ты никогда не был нечестен по отношению к Авессалому.
Давид прервал его с усмешкой:
—Кажется, у меня есть дар заставлять и молодых, и пожилых ненавидеть меня без причин. В молодости пожилые нападали на меня; теперь, когда я в возрасте, молодые нападают на меня. Какое удивительное достижение!
—Я хочу сказать, — продолжал Авесса, — что Авессалом — не Давид. Поэтому я спрашиваю тебя, почему ты не остановишь его бунт? Останови этого мерзавца.
— Осторожно, Авесса. Помни, что он царский сын. Мы никогда не должны плохо говорить о царском сыне.

— Добрый царь, я напоминаю тебе, что ты отказался поднять меч или копье даже один раз на Саула. Я повторю: Авессалом говорит против тебя день и ночь. Он скоро поднимет армию против тебя. Или народ. Этот народ. Молодой Авессалом — не молодой Давид. Я советую тебе остановить его.

— Ты советуешь мне, Авесса, стать Саулом, — тяжело ответил Давид.

— Нет, я говорю, что он — не Давид. Останови его!

— Но если я остановлю его, останусь ли я Давидом? Если я остановлю его, не стану ли я Саулом? — спросил царь, его взгляд пронизывал Авессу. — Авесса, чтобы мне остановить его, я должен быть либо Саулом, либо Авессаломом.

— Мой царь и друг, я говорю тебе с любовью: я иногда думаю, что ты сходишь с ума.

— Да, и я знаю почему, — усмехнулся Давид.

— Дорогой царь, Саул был плохим царем. Авессалом в чем-то является воплощением Саула. Только ты не изменился. Ты всегда — сокрушенный сердцем пастух. Скажи мне откровенно, что ты планируешь?
—До сих пор я не был уверен. Но сейчас знаю точно: в молодости я не был Авессаломом и в старости не стану Саулом. В молодости, по твоим словам, я
был Давидом. В старости я предпочитаю остаться Давидом. Даже если это будет мне стоить трона, царства и, возможно, головы.
Некоторое время Авесса молчал. Затем он медленно заговорил, удостоверяясь, что он понял значение решения Давида:

— Ты не был Авессаломом, ты не будешь Саулом. Господин мой, если ты не хочешь остановить Авессалома, тогда я предлагаю готовиться к бегству, так как Авессалом точно станет правителем.

— Настолько же точно, насколько точно то, что Саул убил пастуха, — ответил мудрый старый царь.

— Что? — переспросил ошарашенный Авесса.

— Подумай, Авесса: Бог однажды избавил беззащитного пастуха от всевластного сумасшедшего царя. Он может избавить и пожилого правителя от честолюбивого молодого бунтаря.
— Ты недооцениваешь своего противника,— доложил Авесса.
— Ты недооцениваешь моего Бога, — ответил Давид.
— Но почему, Давид? Почему не бороться?
— Я дам тебе ответ, если ты не вспомнишь сам. Ибо ты был там. Когда-то в пещере я уже ответил на этот вопрос Иоаву! Лучше пусть меня победят или убьют, нежели я научусь путям… Саула или Авессалома. Царство — не такая уж ценная вещь. Пусть он возьмет его, если на это есть воля Господа, Повторяю: я не стану учиться путям ни Саула, ни Авесса­лома.
И сейчас, будучи пожилым, я добавлю слово, которое, возможно, не знал тогда. Авесса, ни один человек не знает своего сердца. Я точно не знаю моего. Только Бог знает. Буду ли я защищать свое маленькое царство во имя Бога? Буду ли я швырять копья и замышлять зло, разделять… и убивать дух человека, если не его тело… чтобы защищать мою власть? Я не шевельнул и пальцем, чтобы стать царем. И не сделаю ничего, чтобы сохранить царство. Даже Царство Бога! Бог поставил меня здесь. Взять или удержать власть — это не моя ответственность. Разве ты не осознаешь, что для таких действий может быть Его воля? Я подозреваю, что если избрал Бог, Он защитит и удержит царство даже сейчас. Все-таки это Его царство.
Как я уже сказал, человек не знает своего сердца. Я не знаю своего. Кто знает, что у меня на сердце? Возможно, в Божьих глазах я больше недостоин править. Может быть, я Ему больше не нужен. Возможно, есть Его воля на правление Авессалома. Я не знаю. Но если это — Его воля, я хочу этого. Бог может отвернуться от меня.
Любой молодой бунтарь, который поднимает руку на того, кого он считает Саулом; любой пожилой царь, который поднимает руку на того, кого он считает Авессаломом, — вполне может оказаться так, что он поднимает руку на волю Божью.
В любом случае я не подниму руки! Разве не будет выглядеть странным, если я попытаюсь все контролировать сам, когда Бог желает моего падения?

—Но ведь ты знаешь, что Авессалом не должен быть царем! — ответил Авесса удрученно.
— Разве? Никто не знает. Знает только Бог, а Он не сказал. Я не буду бороться за то, чтобы стать или остаться царем. Бог может прийти сейчас и лишить меня трона, царства и… — голос Давида дрогнул, — и Своего помазания. Я хочу Его воли, не Его силы. Я повторю: я желаю Его воли больше, чем власти. Он может отвернуться от меня.
— Царь Давид, — раздался голос.
— Да? А, вестник. Что у тебя?
— Авессалом хочет видеть тебя. Он желает попросить разрешения поехать в Хеврон для жертвоприношения.
— Давид, — прошептал Авесса, — ты знаешь, что это на самом деле означает, не так ли?
— Да.
— И ты знаешь, что он сделает, если ты отпустишь его?
— Да.
Давид повернулся к вестнику:
—Скажи Авессалому, я сейчас подойду.
Царь Давид посмотрел еще раз на тихий город внизу, повернулся и пошел к двери.
— Ты позволишь ему пойти в Хеврон? — требовательно спросил Авесса.
— Да,— сказал царь всех царей, — позволю. — Он повернулся к вестнику:
— У меня тяжесть на душе. После разговора с Авессаломом я уйду. Завтра пусть придет ко мне кто-нибудь из пророков для совета. Или кто-нибудь из книжников. И пришли ко мне Садока, первосвященника. Спроси, не присоединится ли он ко мне во время вечернего жертвоприношения.
Авесса с восхищением смотрел на царя.
— Спасибо, добрый царь, — сказал он мягко.
— За что? — спросил озадаченный Давид, обернувшись в проходе.
— Не за то, что ты сделал, а за то, чего не сделал. Спасибо за то, что не бросаешь копья, за то, что не восстаешь против царей, за то, что не разоблачаешь человека, имеющего власть, когда он так уязвим, за то, что не разделяешь царство, не атакуешь Авессаломов, которые так похожи на Давидов, но не Давиды. — Он остановился. — И спасибо за страдания, за то, что ты готов потерять все. Спасибо, что ты даешь Богу свободу утвердить или даже разрушить твое царство, если Он хочет этого. Спасибо за то, что ты — пример всем нам. И больше всего, — он усмехнулся, — спасибо за то, что не ищешь совета у ведьм.

Глава XXIV
— Нафан!
— Что?.. А, это ты, Садок.
— Извини за вторжение, но вот уже некоторое время я за тобой наблюдаю. Ты ведь собирался войти в тронный зал, я думаю, к царю?
— Да, Садок. Таково было мое намерение. Но я подумал и решил, что у царя нет необходимости видеть меня.
— Ты удивляешь меня, Нафан. По моему мнению, царь очень нуждается в тебе. Он сейчас переживает самое тяжелое испытание в своей жизни. Я не уверен, что он сможет выдержать такое испытание, как это.
— Он уже прошел через это испытание, Садок, — уверенно опроверг Нафан, истинный пророк Божий.
— Прошел через это испытание? Прости, Нафан, но я не понимаю, о чем ты говоришь. Этот кризис, как ты знаешь, только что начался.
— Садок, твой царь прошел через это испытание давно, когда был почти мальчиком.
— Ты говоришь о Сауле? Но то, друг мой, было совсем другое дело.
— Вовсе нет. То же самое. Нет никакой разницы. Как Давид относился к своему Богу и человеку над ним в то время… так и сейчас Давид относится к своему Богу и человеку под ним. Не может быть разницы. Ни малейшей.
— Конечно, обстоятельства изменились. Совсем немного, я могу добавить. Но сердце! Сердце осталось тем же.
— Садок, я всегда благодарю, что нашим первым царем был Саул. Я содрогаюсь при мысли о тех бедах, которые он мог принести, если бы был молодым честолюбцем под властью другого царя. Нет большой разницы для человека, если он обнаруживает, что кто-то встал на его жизненном пути, Саул это или Авессалом. И в той и в иной ситуации развращенное сердце найдет себе «оправдание». Саулы этого мира никогда не видят Давида: они видят только Авессалома. Авессаломы этого мира не могут видеть Давида: они видят только Саула.
— А чистые сердцем? — спросил Садок.
— Ну, сейчас это нечто редкое. Как сокрушенное сердце и сокрушенная воля должны обращаться с Авессаломом? Так же, как и с Саулом? Скоро мы это узнаем, Садок! Ни ты, ни я не видели Давида в его отношениях с Саулом. Но вот, похожие события разворачиваются на наших глазах, и я намереваюсь наблюдать вблизи за этой драмой. Полагаю, что в результате кое-чему научусь. Обрати внимание на мои слова: Давид найдет верное решение и пройдет через испытание тем же путем, что в молодости.
— А Авессалом?
— Через несколько часов он, может быть, станет моим царем, разве не это ты имеешь в виду?
— Да, возможно, — ответил Садок почти с усмешкой.
Нафан засмеялся:
—Если Авессалом усядется на трон, то пусть небеса смилостивятся над Саулами, Давидами и Авессаломами царства! Я полагаю, наш молодой Авессалом станет великолепным Саулом. — Нафан повернулся и пошел прочь по длинному коридору. — Да, великолепным Саулом. Потому что во всем, кроме возраста и положения, Авессалом — уже Саул.

Глава XXV
— Спасибо, что пришел, Садок.
— Мой царь.
— Ты священник, человек, близкий к Богу. Мог бы ты рассказать мне какую-нибудь древнюю историю?
— Какую историю, мой царь?
— Ты знаешь историю о Моисее?
— Конечно.
— Расскажи ее мне.
— Это длинная история. Рассказать ее сначала?
— Нет.
— Тогда какую часть?
— Расскажи про бунт Корея.

Первосвященник посмотрел на Давида горящими глазами. Давид ответил таким же взглядом. Они поняли друг друга.
—Я расскажу тебе историю про бунт Корея. И о том, что делал Моисей, когда Корей взбунтовался.
Многие слышали историю Моисея, лучшего из помазанников Божьих. Истинное Божье водительство пребывает на человеке с кающимся сердцем. Нет какой-то определенной формы или порядка Божьего водительства, есть лишь человек с кающимся сердцем. Таким человеком и был Моисей.

А Корей был совсем не таким, хотя и был двоюродным братом Моисея. Корей хотел иметь ту же власть, что была дана Моисею. Однажды тихим утром, когда не было раздора между Божьими людьми, Корей прошел по стану и до окончания дня нашел двести пятьдесят человек, которые согласились с обвинениями против Моисея.
— Выходит, во время Моисея тоже возникали проблемы? — спросил Давид.
— В любом царстве есть проблемы, — ответил Садок. — Всегда. Более того, способность видеть эти проблемы — ничего не стоящий дар.

Давид улыбнулся и спросил:
— Но, Садок, ты ведь знаешь, что были несправедливые царства, и правители, и притворщики, и лжецы, наделенные властью. Как может простой человек сказать, какое царство имеет недостатки, но управляется людьми Божьими, а какое царство недостойно подчинения? Как люди могут определить? — Давид остановился: он понял, что ответ на этот вопрос он хочет знать больше всего. Потом снова заговорил с силой: — А царь — как он может быть уверенным? Может ли он знать, что он справедлив? Может ли он знать, справедливы обвинения против него или нет? Есть ли этому знамения? — Последние слова Давида выдали его тревогу.
— Ты хочешь иметь список признаков, опущенный с небес, Давид. Даже если бы и был такой список, даже если бы можно было это узнать, злые люди строили бы свои царства так, чтобы они соответствовали такому списку. И если бы был такой список и праведный человек выполнил бы все его требования до совершенства, нашлись бы такие, кто провозгласил бы, что не исполнен ни один из пунктов. Ты недооцениваешь человеческое сердце, Давид.
— Тогда как же людям знать?
— Им не дано этого знать.
— Ты имеешь в виду, что из ста голосов, высказывающих тысячу требований, простые люди Божьи не имеют уверенности в том, кто действительно помазан нести Божью власть, а кто — нет?
— Они никогда не смогут быть уверенными.
— Кто же тогда может знать?
— Бог всегда знает, но Он не говорит.
— Значит, нет никакой надежды для тех, кто должен следовать за недостойным человеком?
— Их внуки смогут ясно увидеть, в чем дело. Они будут знать. Но те, кто участвует в драме? Они останутся в неведении. Тем не менее, во всем этом есть и положительная сторона.
— Что же это?
— Как нельзя остановить восход солнца, так же нельзя избежать того, что сердце человека будет испытано. Несмотря на множество обвинений в чей-либо адрес и слов, сказанных в его защиту, тайные мотивы в сердцах тех, кто принимает в этом участие, будут открыты. Даже если это кажется неважным в глазах людей, то в глазах Бога и ангелов это очень важно. Сердце должно быть раскрыто. Бог позаботится об этом.
— Я ненавижу такие испытания, — ответил Давид устало. — Я ненавижу ночи, подобные этой. Но, похоже, Господь раз за разом испытывает мое сердце. И вот этой ночью я чувствую, что мое сердце вновь испытывается. Но, Садок, есть одна мысль, что гнетет меня больше всего. Может быть, Бог отвернулся от меня. Могу ли я как-то знать?
— Не могу припомнить иного правителя в истории, который бы даже задавал этот вопрос, мой добрый царь. Большинство из них разорвали бы на куски тех, кто претендует на их власть, — и даже воображаемых претендентов. Но, я не знаю, как ты можешь знать и быть уверенным, с тобой Бог или нет.
Давид вздохнул и подавил рыдание.
— Что ж, продолжай историю. Корей собрал двести пятьдесят последователей, не так ли? Что потом?
— Корей со своими людьми пришел к Моисею и Аарону. Он сказал Моисею, что у него нет права на всю власть, которой он пользовался.
— Ну, мы, евреи, — упрямые, правда? — засмеялся Давид.
— Нет, Давид, человеческое сердце упрямо, — ответил Садок.
— И что же Моисей ответил Корею?
— В сорок лет Моисей был высокомерным, самовольным, не отличающимся от Корея. Что он, возможно, сделал бы тогда, я не могу сказать, но в восьмидесятилетнем возрасте он был сокрушенным человеком. Он был…
— …Самым кротким человеком, который когда-либо жил, — прервал первосвященника Давид.
— Человек, который носит посох Божьей власти, должен быть таким, иначе Божьи люди будут жить в терроре. Да, перед Кореем предстал сокрушенный человек. И я думаю, что ты уже знаешь, что сделал Моисей. Он… ничего не сделал.
— Ничего. Какой человек!
— Он упал ниц пред Богом. И это все, что он предпринял.
— Почему он так поступил, Садок?
— Давид, именно ты должен понимать. Моисей знал, что только Бог поставил его над Израилем. И с его стороны не требовались никакие усилия: либо те двести пятьдесят человек захватили бы царство, либо Бог оправдал бы Моисея, Моисей знал это.
— Такая жизнь трудна для подражания, не так ли? Видимо, такое подчинение нельзя изобразить, даже если попытаться. Но скажи, как же Бог оправдал Моисея?
— Моисей велел бунтовщикам прийти на следующий день с кадилами и ладаном… и Бог решит это дело.
— Итак! — воскликнул Давид. — Ну! — провозгласил он еще громче. — Иногда Бог говорит-таки, — сказал он радостно. — Что же потом?
— Корей и два его друга были проглочены землей. Остальных истребил огонь.
— Неважно. Достаточно сказать, что было доказано: Моисей имеет власть… Доказано Богом! Бог сказал! Люди знали, кто действительно имел власть от Бога, и, в конце концов, Моисей мог отдохнуть.
— Нет, Давид. Он не нашел ответа, и люди не были удовлетворены Божьим ответом! На следующий день весь народ начал роптать на Моисея и, возможно, весь бы погиб, если бы не молитвы Моисея.
— И люди борются, чтобы стать царями! — Давид помолчал в недоумении.
Садок продолжал:

—Давид, я думаю, что тебя мучает вопрос, что является истинной властью, а что — нет. Ты хочешь знать, как поступать с восстанием, если это восстание, а не рука Божья. Я верю, что ты найдешь единственный чистый путь и сделаешь все правильно. И,
таким образом, научишь всех нас.
Дверь открылась. Ворвался Авесса.
—Добрый царь! Твой сын, твоя плоть и кровь, провозгласил себя царем в Хевроне. На первый взгляд, кажется, что весь Израиль перешел к нему. Он планирует захватить трон. Он идет на Иерусалим. Некоторые люди, самые близкие тебе, перешли к нему.
Давид вышел. Он что-то прошептал, но никто его слов не услышал.
—Третий царь Израиля? Так ли приходят истинные правители Царства Божьего?
Садок, не зная, к кому обращается Давид, переспросил:
—Мой царь?
Давид повернулся, в глазах его стояли слезы.

— Наконец, — сказал он тихо, — наконец-то это дело будет решено. Возможно, завтра кто-то еще, не только Бог, будет знать.

— Возможно, — сказал Садок. — Возможно, нет. Такие вопросы нельзя обсуждать даже после нашей смерти.

— Но это, похоже, будет ясно завтра, — засмеялся Давид. — Иди, Авесса, скажи Иоаву. Ты найдешь его в башне на восточной стене.

Авесса удалился в спешке, точно так же, как и вошел.

—Интересно, Садок, — задумался Давид, — может ли человек вынудить Бога сказать?

Глава XXVI

Авесса перебежал через двор, вошел в открытую дверь у основания восточного крепостного вала и поднялся по спиральной лестнице. Стоявший на верхней площадке Иоав узнал Авессу, взялся за перила и начал поспешно спускаться. При мерцающем свете факелов они встретились, вглядываясь в глаза друг другу. Авесса заговорил:

— Ты слышал, Иоав?

— Слышал? В эту ночь эти новости разбудили почти полгорода. Как это может быть, Авесса, — сын против отца!

— Когда царства уязвимы, люди видят странные вещи, — ответил Авесса, глядя вдаль.

— И будут жертвовать всем, чтобы достичь осуществления своих желаний, — добавил Иоав с гневом. — Что ты об этом думаешь, Авесса?

— Что я думаю? — гневно переспросил Авесса. — Этот Авессалом не имеет доли в этом царстве. У него нет еще ни силы, ни положения, а он уже восстал, чтобы разделить царство. Он поднял руку на помазанника Божьего — на Давида! Давида, который не сказал ни слова против него, который не сделал ему ничего плохого. Что я думаю? — голос Авессы окреп. — Если Авессалом, который не имеет власти, совершит это, если Авессалом, который есть ничто, разделит царство Бога, — его голос уже гремел, как гром, — ну, если Авессалом сделает это зло сейчас, то что же, во имя рассудка, он сделает, когда станет царем?
Глава XXVII

Давид и Садок снова остались одни.

— А сейчас что ты сделаешь, Давид? В молодости ты не выступил против недостойного царя. Что ты сделаешь сейчас с таким же недостойным молодым человеком?

— Как я сказал, — ответил Давид, — такие времена мне ненавистны больше всего, Садок. Тем не менее, вопреки всем доводам здравого смысла, я испытаю свое сердце и пойду против его интересов. Я буду делать то же, что делал под властью Саула. Я оставлю судьбу царства в Божьих руках, вот и все. Возможно, Он уже не со мной. Возможно, я слишком много грешил и больше недостоин власти. Только Бог знает, так ли это, и, кажется, Он не скажет.
Затем, сжав кулак, в то же время с юмором, добавил решительно:
— Но сегодня я дам обстоятельствам полный простор, чтобы узнать нашего Бога, Который не говорит. Я не вижу другого способа разобраться с этим чрезвычайным случаем, как только ничего не предпринимать! Трон — не мой: ни чтобы взять, ни чтобы защищать, ни чтобы удерживать. Я покину город. Трон принадлежит Господу. Как и царство. Я не стану препятствовать Богу. Никакая преграда, никакая деятельность с моей стороны не встанет перед Богом и Его волей. Да и нет таких препятствий, чтобы остановить Его волю. Если не мне быть царем, то для Бога не будет сложным отдать Авессалому трон Израиля. Сейчас это возможно. Бог останется Богом!
Истинный царь повернулся и тихо вышел из тронного зала, из дворца, из города. Он все шел и шел…
И приходил к людям с чистыми сердцами.
Послесловие

Ну вот, дорогой читатель, настало время нам опять попрощаться. Я оставлю тебя с твоими мыслями и борьбой скрытых мотивов в твоем сердце.
Да, кстати, актеры работают над историей любви. Возможно, мы увидим ее вместе, когда она будет поставлена.
Я верю, что по Божьей милости мы тогда встретимся снова.
Об авторе Джин Эдвардс

Джин Эдвардс родился и вырос в Техасе, в семье рабочего-нефтяника и стал христианином на третьем курсе колледжа. Он закончил Восточный Техасский университет в городе Коммерс в возрасте восемнадцати лет. Его специальностью стали английская ли­тература и история. После этого он обучался в Баптистской семинарии в городе Русчилкон, Швейцария. Звание доктора теологии от Юго-Западной Баптистской Теологической семинарии Эдварде получил в г. Форт-Уэрт, Техас, в двадцать два года. Десять лет он служил пастором в Южной Баптистской церкви. Он и его жена Хелен сейчас живут в Новой Англии. Его призвание — организация конференций на тему более глубокой христианской жизни в контексте практического опыта в обстановке церкви.

Джин Эдвардс (GENE EDWARDS)

Джин Эдвардс – американский писатель, родился 18 июля 1932 г. в Техасе в семье рабочего-нефтяника. После окончания колледжа продолжил обучение на факультете английской литературы и истории Восточного Техасского университета в городе Коммерс. Позже получил теологическое образование и звание доктора теологии. В настоящее время проживает с супругой в Новой Англии. Из нескольких известных в англоязычном мире его книг на русский язык переведена «Повесть о трех царях». Это увлекательная и мудрая притча, основанная на библейской истории о первых царях израильских, — Давиде, Сауле и Авессаломе. Ее простой, но в то же время захватывающий сюжет вряд ли может оставить кого-нибудь равнодушным. Во всех уголках земли люди с большим интересом читают историю о страданиях, благородстве и мужестве главного героя – царя Давида. Вопрос власти, призвания на власть и самозванства здесь стоит особенно остро. По этой книге было поставлено множество спектаклей, сыгранных как на профессиональных сценах, так и в клубах.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s