Отрывки из книги Джейн Остен — Доводы рассудка

Мы жили ради одних удовольствий.
Теперь-то я стала другая.
Время, болезнь и горе научили меня.

——————

Миссис Смит
пришлось столкнуться с трудностями всякого рода, и в довершение несчастий ее
поразил злой ревматизм, у нее отнялись ноги и теперь она была калека.
Потому-то она и приехала в Бат, сняла жилье подле горячих источников, жила
как нельзя более скромно, обходилась без прислуги и, разумеется, почти без
всякого общества.

Энн встретила в миссис Смит здравый смысл и приветливость, на какие ей
и хотелось надеяться, и разговорчивость и веселость, каких она вовсе не
ожидала. Ни рассеяния прежней беззаботной жизни — а она очень много
вращалась в свете, — ни нынешние лишения, ни горе, ни болезнь не замутили
ума ее и не иссушили сердца.
Уже во время второй их встречи она совсем разоткровенничалась, и Энн
только диву давалась. Энн и вообразить не могла положения более
безотрадного, чем у миссис Смит. Она горячо любила мужа — она его
похоронила. Она привыкла к достатку — она его лишилась. У нее не было ни
ребенка, который бы ее связывал с жизнью и счастьем, ни родственников,
которые помогли бы уладить расстроенные дела, ни здоровья, которое давало бы
силы сносить остальное. Все помещение ее состояло из одной шумной и одной
темной комнатенки, и она не могла даже перейти из одной в другую без
посторонней помощи, которую оказывала ей единственная на весь дом служанка,
а на улицу выбиралась она лишь тогда, когда ее возили к горячим источникам.
И вот, вопреки всему, редкие минуты унылой тоски чередовались у нее с часами
деятельной радости. Как могло это быть? Энн присматривалась к ней,
наблюдала, размышляла и пришла к заключению, что одного только мужества и
покорности судьбе здесь бы недостало. Смиренный дух мог придавать терпения,
сильная воля придала бы стойкости, но было и что-то другое; помогала та
гибкость, та готовность утешиться, та способность забывать о печальном ради
веселого и находить занятия, отвлекаясь от себя, которая была в самой ее
природе. Бесценный дар небес; и в друге своем Энн видела пример тому, как
всякая скудость восполняется милосердным попечением.
Было время, рассказывала миссис Смит, когда она едва не отчаялась.
Теперь-то она себя уж не считает немощной. А что было, когда она впервые
явилась в Бат! Вот когда она в самом деле хлебнула горя; дорогой
простудилась и, не успела приехать, оказалась прикованной к постели, страдая
от жестокой и неотступной боли; и притом среди чужих людей, когда ей позарез
нужна была сиделка, а средства не позволяли ни единой лишней траты. Однако
вот ведь она выжила, и, должна сказать, эти перипетии пошли ей на пользу.
Какое утешение знать, что ты в надежных руках! Она многого понавидалась на
свете и не ждала, чтобы ее всюду принимали с распростертыми объятиями, но
болезнь ее показала, что хозяйка дорожит своей репутацией и не обидит ее; а
уж как посчастливилось ей с сиделкой! Это сестра хозяйки, сиделка по
ремеслу, и она жила у сестры, когда была свободна, и как она ей помогла!
«Мало того, — сказала миссис Смит, — что она меня выходила, она оказалась
вдобавок незаменимой знакомой. Едва я снова стала шевелить руками, она
выучила меня вязать, а это так развлекает; и она же меня надоумила делать
подушечки для иголок, салфеточки и мешочки, которыми вечно я занята и
которые доставляют мне средства помогать нескольким очень бедным семьям по
соседству. Знакомство у нее самое широкое, и все люди с деньгами, и она
распространяет среди своих подопечных мои изделия. О, она умеет выбрать
минутку. Сердце у тебя открыто, если ты только что избавился от
непереносимой боли или вновь наслаждаешься здоровьем, и уж няня Рук знает,
как тут подступиться. Умница, на редкость сметливая женщина. Вот кто
понимает природу человеческую, здравого смысла и зоркости у нее столько, что
многие из тех, кто похваляются отменной образованностью, могли бы ей только
позавидовать. Назовите это сплетнями, если угодно, но, когда няне Рук
выпадает часок досуга и она может мне его посвятить, у нее всегда найдется
что порассказать забавного и назидательного про род людской. Приятно ведь
послушать о том, что происходит на свете, узнать о разных глупостях и
пустяках, которыми заняты ближние. Когда живешь одна-одинешенька, знаете ли,
научаешься ценить и такой разговор.
Энн вовсе не хотелось портить ей удовольствие, и она сказала:
— Разумеется. У женщин такого рода большой жизненный опыт, и, если они
умны, их интересно послушать. В каком только свете не раскрывается им
природа человеческая! И не одни лишь слабости ее знают они наизусть; ибо
нередко они ее наблюдают в обстоятельствах самых трогательных и
поучительных. Примеры пылкой, бескорыстной, самоотреченной любви, героизма,
стойкости и терпения проходят перед их глазами; они свидетели борений и
жертв, какие более всего нас облагораживают. Комната больного может заменить
собою целые томы.
— Да, — согласилась миссис Смит, впрочем, не очень уверенно, — вы,
пожалуй, правы, хотя уроки эти, боюсь, не столь возвышенны, как вы себе
представляете. Случается, что природа человеческая делается прекрасной от
страданий; но, вообще говоря, в комнате больного скорее увидишь слабость, а
не величие. Себялюбие и нетерпенье встретишь там куда чаще, чем великодушие
и стойкость. Как мало на свете дружбы истинной! И к несчастью (тут голос ее
дрогнул), многие забывают о самом важном, пока не сделается слишком поздно!

———————

Мистер Эллиот был рассудителен, хладнокровен, благоразумен. но он не
был открыт. Ни разу не видела она, чтобы он загорелся. пришел в негодование
или в восторг от чужого дурного или доброго поступка. Это, на ее вкус, был
важный недостаток. Она не могла отрешиться от давних своих впечатлений.
Чистосердечие и прямоту ставила она выше всех прочих качеств. По-прежнему ее
воображенье пленяли пылкость и жар души. По-прежнему куда более полагалась
она на тех, кому иной раз случалось высказаться неосмотрительно или
поспешно, чем на тех, кому никогда не изменяло присутствие духа и с чьих уст
никогда не слетало опрометчивое слово.
Мистер Эллиот был мил со всеми, и мил чересчур. Как бы ни были несхожи
характерами обитатели Кэмден-плейс, он всем равно угождал. Он чересчур был
терпим, он чересчур умел нравиться. Он говорил о миссис Клэй, не скрывая
своей неприязни; кажется, он вполне понимал, что у ней на уме, и ее
презирал; и однако миссис Клэй находила его приятнейшим молодым человеком.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s