СМОТРЯЩИЕ В ОКНО. С англ. А. Пуке

Лет тридцать тому назад, когда великая война еще не нарушила мирное течение жизни, во время правления королевы Виктории, в Англии, в один туманный вечер вернулся в свой отцовский дом, в деревню вблизи Лейчестера, юноша лет двадцати. На его лице можно было прочесть приятное и скромное самодовольство. Было видно, что он старался вернуться домой как можно скорее, чтобы рассказать все пережитое и свои впечатления той, которая всегда с любовью его выслушивала. Тихо закрыв садовую калитку, он обогнул старинный колодец и мимо кустов сирени подошел к маленькому окошку.

«Она еще не спит, и я могу зайти и все рассказать». Он остановился около низкой двери. А вдруг она заснула, забыв погасить свечу? Как это утомительно целыми днями лежать и смотреть через окно на эти скучные, однообразные поля. И он еще так поздно вернулся! Но его ведь задержали, поздравляя и желая успеха в дальнейшем…

– Это ты, Джон?

Она расслышала его шаги или, скорее, почувствовала его приближение той полунервной, полудуховной чувствительностью, которой от Бога наделены те, кто лишен возможности служить Ему активно, но вынужден терпеливо нести свой тяжелый крест.

В одно мгновение он был около ее постели и нежно поцеловал ее бледный, гладкий лоб.

– Значит, ты хорошо справился со своей задачей, – сказала мать. – Я в этом ничуть не сомневалась. Я все время, мой милый, смотрела на часы и знала, что ты в половину восьмого начнешь свою проповедь. И тогда я все время пребывала в молитве.

– Ах, мама, – воскликнул сын и при этом еще раз поцеловал ее, – я еще никогда не говорил так легко и свободно. И подумай, все говорят, что я имею особый дар и призвание. Но я уверен, что это было потому, что ты искренне молилась обо мне. Что бы я сделал без тебя?

Она погладила его темные, гладкие волосы, спустившиеся на лоб, когда он наклонился над ней.

– Теперь скажи, какая у тебя была тема? Перед уходом я не спросила тебя об этом. Твой папа не любил, если перед уходом на собрание его спрашивали, о чем он намерен говорить.

Джон отодвинулся от матери, и тень волнения и беспокойства легла на его лице.

– Тебе это не будет неприятно, мама? – спросил он.

– А почему же?

– Видишь ли, с тех пор, как я вырос, я так много думал о твоей болезни, о том, что она привязала тебя к постели и ты ничего другого не можешь делать, как только смотреть через это окно… И потому, мама, я не хотел бы тебя этим опечалить, но я знаю, что настанет день, когда ты не будешь больше смотреть через это окно, – продолжал сын, и голос его дрожал. – И я счастлив, что стал верующим раньше, чем пробил этот час. Поэтому я решил, что будет хорошо поговорить с моими знакомыми как раз об этом. Я посоветовал им не откладывать свое обращение и не ожидать, пока «помрачатся смотрящие через окно». Понятно, те были правы, кто мне потом говорил, что мое пояснение было немного растянутое. Но, в общем, они все меня одобряли… А ты, мама, ты не обижаешься на меня за это?

Нет, она не была обижена. Слабыми руками они привлекла его к себе, но потом, простившись, поторопила его идти отдыхать.

Молодой Джон Холт вместе со своим отцом работал в столярной мастерской, по соседству с их домиком. Он был единственным сыном своих родителей и с самого детства был лишен нежного ухода матери, вместо которой они имели тихую, терпеливую страдалицу.

При таких обстоятельствах Джон мало был знаком с широким миром. Вся его забота заключалась в том, чтобы как можно лучше исполнить свою работу, незатейливые заказы своих односельчан, а в воскресение он исполнял обязанности проповедника сельской общины. Поэтому, когда он получил предложение поступить в школу проповедников, он не знал, что делать. Прежде всего он направился к своей матери. И там, пока на дворе все покрывалось ночной темнотой, мать и сын обратились за советом к Тому, Кто Один высылает работников на жатву Свою.

– Я согласен, мама, – сказал, наконец, сын. – Только одно у меня препятствие: я должен бы быть неподалеку от тебя, чтобы ухаживать за тобой… Но ведь учиться я буду у нас, в Англии, и во время каникул, раза два в году, я буду приезжать.

Джон посмотрел на мать и улыбнулся.

Мать протянула к сыну свои руки:

– Ты ведь будешь посещать меня почаще, не правда ли?

– Ничто не задержит меня, – ответил он горячо. Но когда сын ушел, мать горько заплакала. Значит, она будет видеть сына только 2-3 раза в году. Только два-три раза он подойдет к ее окну посмотреть, горит ли еще ее свеча и можно ли зайти к ней и пожелать спокойной ночи.

Но… он нужен Спасителю, и для Него она готова на эту жертву. Ее сын будет служить делу любви. Это сознание будет ее утешением.

***

Снова пришла весна и покрыла все деревья зеленой листвой. Вместе с нею для сына столяра начались тяжелые экзамены. А наступившая осень принесла богатый урожай, и страдалица-мать на все это смотрела через свое маленькое окошко. В конце летних каникул сын приехал домой. В это время ввиду начавшейся войны был объявлен призыв новобранцев.

Входя в комнату матери, Джон был смертельно бледен. Мать, увидев его, постаралась скрыть чувство радости, когда спросила:

– Неужели на самом деле школу закрыли по случаю войны?

– Нет, они не хотят отпустить меня, если я согласен…

– Неужели тебя хотят взять на военную службу?

– Нет, не совсем… т. е. если я готов занять место священнослужителя в наших индийских войсках.

Индия! Это слово раздалось в маленькой комнатке, как выстрел револьвера. Волнение больной матери было чрезвычайное. Уехать так далеко! Оставить её! Быть разлученной бесконечными пространствами и морями с любимым сыном? Это свыше ее сил, она не перенесет этого!

Она покорно подчинилась воле Божией, когда потеряла свое здоровье и лишилась возможности быть счастливой хозяйкой. Она много лет пролежала возле житейской дороги, наблюдая за всем, что происходило вокруг нее. Но во всех этих страданиях и лишениях она утешалась своим сыном, которого приобрела такой высокой ценой. И теперь! Теперь Господь требует его. Нет, это невозможно! Этого не будет!

Тяжелый стон, как болезненный протест, вырвался из груди страдалицы, и она подняла к небу свои сложенные в мольбе руки. Когда Джон снова вернулся в ее комнату, она сказала:

– Сын мой, ты ведь не поедешь туда, не правда ли? Я не могу жить без тебя. Я не могу здесь лежать больная год за годом с сознанием, что нас разделяет океан. Скажи мне, что ты не поедешь. Это не может быть волей Божией, я уже так много отдала Ему!

Как он мог ей сказать, что он должен ехать, что это его прямой долг и что десятки тысяч матерей теперь отдают своих сыновей, может, даже и на смерть?

И пока в маленькой комнатке мать и сын в молчаливом страдании сидели один возле другого, там на дворе, под навесом, преклонив колени у своего верстака, горячо взывал к Богу отец, прося, чтобы Он, ради его любимой жены, пронес мимо их дома эту чашу.

Но эта чаша не миновала их. С покорно опущенной головой, но с внутренним ропотом, они выпили горькую чашу до дна. Недовольство понемногу стихло, они покорились и успокоились настолько, что могли снова улыбаться и славить Бога. Они и в этом увидели любовь Божию и подчинились Его воле.

– Я поступила неправильно, – созналась мать. – Джон, пиши в колледж, что поедешь. И сделай примечание, что мать твоя тебя отдает охотно.

– Индия, мама, ведь не война, – сказал сын, и эти слова как глубокий упрек прозвучали к ее совести. Как ничтожна ее жертва в сравнении с жертвами других. Нет, Бог к ней еще особенно милостив…

Джон стал готовиться к отъезду. Больную мать приподняли и подперли подушками, так как она сама хотела приготовить сыну белье и уложить в чемодан, который сделал отец. Мать весело разговаривала и просила сына беречь здоровье, так как в Индии климат не особенно хороший.

– Разве Индия так далеко? – говорила она. – Ты ведь все опишешь, не правда ли, мой дорогой мальчик? Лежа здесь и смотря через окно, я буду воображать, что вижу тебя в белом костюме, в широкой шляпе, защищающей от палящих лучей солнца.

– Да, мамочка, я буду писать тебе с каждой почтой, а ты вообрази, что Индия вот там, недалеко за твоим окном, чуть-чуть дальше.

– Чуть-чуть дальше, – повторила она тихо…

В день отъезда, рано утром отец с сыном искренне помолились Богу. Мать уже проснулась и смотрела через свое окно, за которым, как она вообразила, находилась далекая Индия. Потом Джон пришел к матери, в последний раз обнял ее, поцеловал, и освободившись от ее объятий, ушел приготовляться. Разлука была тяжелая для этих трех сердец, но Господь дал им силы, и родители с благодарением отпустили своего единственного, любимого сына, которого пароход отвез в очаровательную страну Востока.

***

Джон сдержал свое слово и писал часто. В его письмах было много подробностей, которые были так дороги для оставшихся дома. Он описал все: свой отъезд, гавань с пестрой толпой провожающих, маленькую хижину, где он теперь будет жить, странную одежду туземцев, их обычаи и религию. Лежа на своей кровати и смотря через окно, мать представляла себе Индию, его Индию, Божию Индию…

Пришла весна и покрыла поля и луга пестрым ковром цветов. Эти пестрые цветы казались ей пестрыми чалмами индусов. И когда траву скосили, ей казалось, что это Божия жатва и что сын ее – Божий жнец.

Как-то она получила письмо, которое начиналось: «Мама, ты себе и представить не можешь, какие жертвы этим людям нужно приносить после обращения. Один молодой индус из моего Библейского класса захотел креститься, и за это его народ, даже отец и мать, отвергли его и выгнали из дома…»

В этот день мать все время смотрела в окно и думала о тех, чьи жертвы тяжелее ее жертвы. «Напиши ему, – сказала она вечером мужу, – что я не могу понять, как может любовь матери когда-либо иссякнуть, хотя бы и у этих индусских матерей. А молодому новообращенному индусу пусть он скажет, что все эти тяжелые испытания все же можно перенести, хотя иногда и кажется, что наше бедное сердце готово разорваться.»

Джон сидел в своем кресле, в далекой Индии, когда это письмо пришло к нему. Ночной воздух Индии был удушливый; он смотрел в окно на мерцающие звезды и мысленно видел другое окно, через которое на него смотрела пара глаз, полных тоски и страдания. Как много лет эти глаза смотрели через то окно! Наверно, уже лет 25. Причем, в последние пять лет эти глаза уже не видели перед собой лугов Англии, но воображали Индию, только Индию.

Ах, он должен увидеть ее, он должен поехать домой. И если даже никто не придет заменить его, он все-таки уедет. Эти глаза не должны больше напрасно ожидать.

И вдруг в эту прохладную ночь когда-то прочитанные слова воскресли в его памяти: «Пока не помрачились смотрящие в окно…» Да, эти глаза скоро, наверно, помрачатся. Он должен очень торопиться, пока свет этих глаз не погас…

Спустя несколько месяцев ему прислали замену и Джон получил отпуск. Вскоре пароход уже вез молодого миссионера на родину…

– Дорогой, не пиши ему, что я больна, – сказала страдалица мужу. – Это его расстроит. Но когда он в будущем году приедет, скажи ему, что после его отъезда не прошло ни одного дня, чтобы мать его не смотрела через это окно и мысленно не видела бы его за его работой. Я все время молилась за него. Скажи ему, что я устала, что глаза мои утомились и что я тоскую по нему…»

Когда Джон приехал домой и, обогнув старый колодец, приблизися к низкому окну, он увидел смотрящие на его спокойные и доверчивые глаза отца. В комнатке все еще стояла кровать, на которой его мать пролежав столько долгих лет, перешла в лучший мир. Еще до своего отшествия она как будто уже видела вечно цветущие луга, прекрасные горы, которые так живо напоминали ей Индию, которую она мысленно постоянно видела за своим окном.

Джон упал на колени возле кровати матери, и отец рассказал ему:

– Она очень по тебе тосковала, Джон, больше, чем мы думаем. После твоего отъезда она становилась все слабее и слабее. Мне иногда казалось, что она живет совершенно в другом мире и совсем забывает свое земное существование. Каждый раз, когда я заходил к ней, я видел, что взор ее направлен к окну, к твоему окну, как она его называла, и мне казалось, что она не отдает себе ясного отчета, где она находится, потому что она говорила так, как будто ты проповедуешь там на поляне…

Когда Джон Холт вернулся в Индию, ему пришлось там крестить одного молодого индуса из знатной касты. Когда он свидетельствовал о своем обращении, он рассказал, что в начале, после его обращения, его возненавидел весь род его. «Но однажды ночью я подошел к нашему родному дому и через окно смотрел на свою мать. И мне пришло на ум зайти и рассказать своим родителям про нашего дорогого миссионера: как рассталась с ним мать, как она принесла его в жертву, чтобы он поехал сюда и рассказал нам, индусам, о Христе. Я рассказал, что его мать была больна и все время смотрела через окно, чтобы видеть, верим ли мы тому, о чем рассказывает ее сын. Теперь наш дорогой миссионер снова вернулся к нам, и мои родители тоже желают креститься».

А из небесных окон, откуда сияет вечный свет, на землю смотрела пара любящих глаз. В этих глазах больше не было тоски и страдания, они были полны довольства и счастья.

С англ. А. Пуке

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s